В груди у Учителя тоскливо заныло. Что делать с креационистами, он не знал и пошёл спрашивать у Директора. Директора, как всегда, не оказалось на месте, а Завуч выслушал его на бегу и крикнул: «Это всё глупости!» – исчезая вдали коридора. Что за глупости, что именно – глупости, осталось неясным.
И хотя девочка больше не задавала вопросов, Учитель стал осторожнее в формулировках и принялся чаще говорить «как считается».
По вечерам Учитель читал, а когда читать надоедало, то выключал свет и смотрел в окно.
Этот двор был похож на двор его детства – у стола сидели местные пьяницы, забывшие, как играть в домино. Висели на верёвке чьи-то трусы и простыни.
Напротив стоял дом, похожий на растрёпанный муравейник Вавилонской башни. Каждый из жильцов норовил украсть часть пространства, окружавшего здание. Те, у кого были балконы, надстроили их, расширили, и оттого дом казался облепленным разноцветными осиными гнёздами – впрочем, прямоугольными. Потом к дому приладили кондиционеры – тоже в беспорядке; отчего-то с одной стороны их было много больше, и Учитель вспомнил, что так выглядел пень, по которому в детстве его учили определять стороны света. Почему-то считалось, что мох будет располагаться на пне исключительно с северной стороны, где больше влаги, тени и откуда веет особый ветер.
«Если бы я был мох, – думал тогда мальчик, ещё не ставший учителем, – то вовсе не думал бы о сторонах света. И не думал о северном ветре и ветре южном, а просто жил бы там, где прилепился. В чём предназначение мха? Чтобы его съели эти… Олени? Нет, не олени, кажется. Мыши, наверное». В этот момент в его рассуждения вплывал голос учителя географии, говорившего о сторонах света, и мыши ускользали прочь, прячась в своих невидимых норах. По муравейникам тоже можно было определять стороны света, и это было ровно так же нелепо.
Однако сейчас можно было поверить, что в одной части дома напротив каждый год стояла ужасная жара, а в другой – равномерно прекрасная прохладная погода.
Во дворе-пустыре, кстати, осталось несколько высоких пней от умерших берёз. Мох на них рос совершенно неравномерно, и нельзя было понять, на какую сторону молиться верующему человеку.
Дом был – мир, и Учитель подглядывал за этим миром в не очень хорошо вымытое окно.
Собственно, видно ему было всего несколько комнат.
Семь окон на семи этажах находились в поле его зрения. Однако одно – на первом этаже – было закрашено белым, там был медпункт. Окно на втором этаже было грязным, и за ним не было жизни никогда. Окно на последнем этаже было заколочено после пожара, случившегося лет семь назад. Окно под ним предъявляло миру пустую комнату с лампочкой без абажура.