Старик неожиданно легко выскочил из кресла-качалки и позвал хозяина дома.
Все быстро оделись и вышли, скрипнув задней калиткой, в черноту парка. Академик внимательно посмотрел на меня, но, видимо, решил, что и я не помешаю. Спокойное течение ночи нарушилось, и я с сожалением чувствовал, как исчезает дремота.
Мы шли по аллее всё быстрее и быстрее и наконец, ведомые стариком, сойдя с дорожки, побежали, проваливаясь по целине.
Свежие следы шин тянулись по просеке.
Мы скорее угадали, чем увидели, тело, лежащее чуть в стороне, под деревьями. Снег успел припорошить его, но, когда они подошли ближе, даже в сумраке стало видно, что человек лежит в тёмной кровавой луже.
Старик наклонился к телу:
– Это Земляникин.
– Земляникин? Ты его знаешь? – Терехов-младший спросил просто так, он был уверен, что отец знает всех.
– Точно, это он, – поддержал старика Академик. – Хранитель Музея Сельхозакадемии. Этот Земляникин даже заходил ко мне как-то…
Хранитель музея лежал на просеке, таращась в начинающее светлеть небо.
– Как ты думаешь, почему он здесь?
– Вероятно, он бежал к нам за помощью? Вдруг ему мог помочь только ты? – Терехов вопросительно посмотрел на отца.
– Я знал Земляникина давно, это был человек внимательный и аккуратный. Если бы он бежал ко мне, а у нас как-то были общие дела, то он прозвонил бы – даже на ходу. К тому же он побежал бы коротким путём, а не сюда, к аллее с выездом на Академическую улицу. Нет, он бежал не к нам, а от нас. Он бежал за кем-то. Или хотел догнать кого-то.
Мы смотрели на человека с перерезанным горлом, и я подумал, что вряд ли бы стал преследовать в одиночку вооружённого противника в этом парке. Особенно этой осенней ночью – не стал бы, если… Если бы дело не стало важнее собственной жизни.
Мы помолчали, и Академик позвонил куда-то.
По звонку приехали первые милиционеры – молодой лейтенант и с ним сержант с выражением неизбывной мировой тоски в глазах.
Старик отправил к ним Академика. Тот отошёл, негромко переговорил с милицией, снова позвонил куда-то и протянул телефон лейтенанту. Тот послушал, а потом удивлённо и с некоторой опаской кивнул, оставшись на месте, когда повернули к дому.
Уже у забора парка сквозь утренний туман нам подморгнули фары. Подъехал большой чёрный автомобиль, и мы, сопя, полезли внутрь, неловко стряхивая мокрый снег с ботинок.
В залах Музея Сельскохозяйственной академии было пусто и гулко. Под сводами старого манежа печально стояло стадо чучел.
Какие-то гигантские растения колосились в витринах. (Я мимоходом заметил початок кукурузы величиной с огнетушитель.)