После этих слов женщина потекла вдоль стены, с каждым движением всё больше сливаясь с зелёной масляной краской.
Перед нами был длинный коридор, в котором было всё, что показывают в старых фильмах, – велосипед, висящий в недосягаемой вышине, детская ванночка, правда в угоду времени – пластмассовая, огромный таз, похожий на бубен, и лампочка без абажура, качающаяся на проводе.
Мы двинулись дальше, и я, не успев отреагировать на новый писк жилицы, повернул выключатель. Под потолком в коридоре что-то треснуло, осколки звонко ударили в жестяной таз, и вся квартира погрузилась во тьму.
Я включил фонарь, а Николай Павлович из темноты властно сказал:
– Серёжа, разберись там со светом.
Голос звучал в гулком коридоре так, будто бы приказывал бог, говоря откуда-то сверху, из тьмы.
Серёжа обмахнул пол своим фонарём, как веником, и полез на стул в прихожей.
Мы же продолжили движение по коридору: я – подсвечивая себе путь фонариком, а нашему Николаю Павловичу и фонарик-то был не нужен.
Он безошибочно прошёл вперёд и остановился у нужной двери.
– Стой, не трогай ничего, – обратился он уже ко мне. – Что-то тут не так.
«Не так» бывало по-разному. Как-то раз мы пришли проверять условия быта в одно место. Слесарь из конторы – без него тогда было нельзя обойтись – открыл нам дверь и отошёл в сторону, – видимо, он ожидал, что мы вломимся внутрь, как персонажи полицейского фильма.
Но нет, Николай Павлович не торопился входить. Он к чему-то прислушивался минут пять, а потом сам тихо отворил дверь. Внутри я увидел обыкновенную двухкомнатную квартиру, но на поверку она была не совсем обыкновенной.
Мы прошлись по комнатам. Всё там было как в квартире типовой и скучной, а вместе с тем всё не так. Это была внутренность кукольного домика, в котором столы и стулья были не точно сделаны в масштабе, а обозначены.
То есть стул был чуть больше, чем нужно, чуть толще были его ножки, а кухонные шкафы открывались не в те стороны, мешая друг другу дверцами. Один шкафчик и вовсе был монолитным. Одеяло оказалось пришито к матрасу.
Выключатели были привинчены выше человеческого роста.
Кто-то большой делал тут кукольный домик и не очень заботился о точности – с его точки зрения было похоже, да и ладно.
Слесарь ждал нас на лестничной клетке и тут же начал спрашивать: «Ну что там? Ну что там?..»
Николай Павлович строго посмотрел на него и веско ответил: «Там – жилплощадь».
Слесарь усох и скатился прочь по лестнице.
Чем ещё заниматься Жилкомиссии, как не жилплощадью?
Я, признаться, не знал подробностей – дело это тут же передали наверх, и им занимались уже другие люди.