— Хм, сбросился звонок, — говорит он. — Наверное, сеть барахлит.
Он убирает телефон в карман и пожимает плечами.
Я смотрю на него. На его лицо — спокойное, чуть растерянное. Он не знает. Он действительно не знает.
— Зачем звонил Лев? — спрашиваю я, и мой голос звучит слишком ровно, слишком безразлично. Я стараюсь. Правда стараюсь. Но внутри всё дрожит.
Марк снова пожимает плечами.
— Да ему, наверное, снова взбрело в голову устроить вечер в клубе, — говорит он. — Он иногда так делает. Звонит, говорит: «Пойдём, отдохнём». А потом я стою у бара и смотрю, как он пьёт.
Я молчу. Думаю о том, что Лев не просто так позвонил. Что он знал, что я с Марком. Что он, возможно, хотел услышать мой голос. Или просто хотел помешать. Или что-то ещё — что-то, чего я не понимаю. Что-то, что пугает меня больше, чем я готова признать.
— Знаешь, — говорю я задумчиво, — я никогда бы не подумала, что два таких разных человека могут дружить.
Марк смеётся — легко, искренне. Этот смех разносится в воздухе, смешивается с шумом дождя и уходит куда-то в лес.
— Лев только снаружи такой колючий, — говорит он. — На самом деле он… другой. Просто он не любит это показывать.
Я смотрю на него. На его лицо — тёплое, открытое, без тени лжи. И понимаю, что он говорит правду. Он верит в это. Он видит во Льве то, чего не вижу я — или, может быть, не хочу видеть.
— Расскажи, — прошу я тихо. — Каким он был раньше?
Марк улыбается. Мы стоим под навесом, дождь стучит по крыше, и он начинает говорить.
— Мы познакомились в школе. В шестом классе, кажется. Я был новеньким — перевёлся из другой школы, никого не знал. А Лев… он был тем самым парнем, которого все боялись. Высокий, угрюмый, с этими своими татуировками — ну, тогда их не было, конечно, но он уже тогда выглядел так, будто его лучше не трогать. Я сидел один на перемене, ел бутерброд. А он подошёл и сказал: «Ты неправильно ешь». Я спросил: «Как неправильно?» А он взял мой бутерброд, разломил его пополам и сказал: «Вот так. С сыром надо есть и с колбасой. А то вкус не тот».
Я смеюсь. Не могу сдержаться. Представляю Льва — маленького, с теми же тёмными глазами, но без татуировок, — который учит Марка есть бутерброды. Это кажется таким нелепым, таким человеческим, что я почти забываю, что говорю о том самом Льве, который смотрит на меня с холодом и презрением.
— И что дальше? — спрашиваю я.
— Дальше мы стали друзьями, — говорит Марк. — Он не был популярным. Не был хорошим учеником. Но он был… настоящим. Если он дружил, то по-настоящему. Однажды я подрался с парнем из старшего класса — он меня обижал. Лев вступился. Ему тогда здорово досталось. Но он не жаловался. Просто встал, отряхнулся и сказал: «Пошли, у нас ещё математика».