Сажусь за стол, делаю глоток кофе.
Тишина.
Дом спит. Или делает вид, что спит. Я не слышу ни шагов, ни голосов, ни хлопанья дверей. Только моё собственное дыхание и тиканье настенных часов — Игорь повесил их на кухне на прошлой неделе, огромных, с кукушкой, которая выскакивает каждый час и издаёт противное «ку-ку».
Я думаю о том, как хорошо иногда побыть одной. Никто не смотрит, не оценивает, не задаёт вопросов. Можно просто сидеть, пить кофе и смотреть в окно на мокрый сад, где капли дождя стекают по стёклам теплицы.
Я почти расслабляюсь.
И тут я слышу шаги.
Тяжёлые, неторопливые. Они спускаются по лестнице — я узнаю этот ритм. Медленный, уверенный, с лёгкой хромотой — или мне кажется. Каждый шаг отдаётся в моём позвоночнике, заставляет мышцы напрячься, а сердце — ускорить бег.
Лев.
Я замираю с чашкой у губ, не делая глотка. В голове — паника: «Только не сейчас. Только не сегодня. Я не готова. Я не хочу». Но шаги приближаются, и через несколько секунд он появляется в дверях кухни.
Он в чёрных джинсах и серой футболке с длинным рукавом — облегающей, подчёркивающей широкие плечи и узкие бёдра. Волосы влажные — он только что из душа, и они кажутся ещё темнее обычного, почти синими в утреннем свете. Несколько прядей падают на лоб, закрывая глаза. Он небрежно отбрасывает их назад — жест такой привычный, что я начинаю думать, что он делает это специально.
Татуировки на шее — чёрные линии, ветви, корни — сегодня видны особенно отчётливо. Я стараюсь не смотреть на них, но взгляд притягивается, как магнитом.
Он замечает меня сразу. Замирает на пороге, и его лицо — обычно бесстрастное, холодное — на секунду искажается. Не удивление. Скорее… досада. Как будто он рассчитывал, что кухня будет пуста, и теперь вынужден делить пространство с кем-то, кого предпочёл бы не видеть вовсе.
— Ты, — произносит он. Одно слово. Без приветствия, без интонации. Просто констатация факта.
— Я, — отвечаю так же сухо.
Не знаю, откуда во мне берётся эта смелость. Обычно при виде Льва я сжимаюсь, становлюсь маленькой и незаметной, мечтаю провалиться сквозь землю. Но сегодня — может быть, из-за того, что я выспалась, может быть, из-за кофеина, который уже начал действовать, — сегодня я чувствую в себе какой-то стержень.
Он проходит на кухню, даже не взглянув на меня. Открывает холодильник, достаёт пакет с соком, наливает в стакан. Пьёт. Потом открывает шкаф, достаёт хлеб, кидает его в тостер.
Всё это время он молчит. Я тоже молчу.
Но молчание — тяжёлое, густое, как смола — давит на плечи, и я понимаю, что если ничего не скажу, то просто задохнусь.