— Можно? — спрашивает она, хотя уже стоит на пороге.
Я киваю. Она садится рядом со мной на подоконник — тесно, но уютно. Мои колени касаются её бедра. Я чувствую запах её духов и жареного лука — она снова готовила ужин.
— Как день прошёл? — спрашивает она, заглядывая мне в лицо. — Рассказывай.
Я отворачиваюсь к окну. Собираюсь с мыслями.
— Училище… нормальное. Старое, обшарпанное, но внутри чувствуется, что люди там живут творчеством. Завуч — строгая тётка, сказала, что я рисую правильно, но без души.
— Без души? — мама хмурится. — Что за чушь?
Я усмехаюсь. Только мама может назвать чушью слова профессионала.
— Может, она и права. Я всегда боялась вылезать за рамки. Рисовать то, что болит. А здесь, кажется, этому учат, — я замолкаю на секунду. — Меня приняли. С понедельника уже начну.
Мама обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Я утыкаюсь носом в её мягкое плечо и закрываю глаза.
— Я так рада, дочка, — шепчет она. — Ты справишься. Ты всегда справлялась.
— Мам, — я открываю глаза. — Я скучаю. По дому. По нашей квартире. По трещинам на потолке и скрипучей двери.
Она молчит. Её рука замирает у меня на плече.
— Знаю, — наконец говорит она тихо. — Я тоже. Но это пройдёт. Со временем.
— Наверное, — я не спорю. Я не говорю ей главного — что мне кажется, мы слишком поспешили. Что я не успела попрощаться. Что я всё ещё чувствую себя гостьей, которую позвали на праздник, но забыли дать стул. Но я молчу. Потому что её счастье важнее моей тоски.
— Здесь хорошо, — говорю я, и это почти правда. — Игорь добрый. Дом красивый. У меня своя ванна, представляешь?
Мама смеётся — мягко, облегчённо. Она ждала этих слов.
— Расскажи об училище подробнее, — просит мама, меняя тему. Она всегда умела чувствовать, когда нужно отступить.
Я рассказываю. О старых коридорах, о Светлане Павловне с её фикусом, о Ларисе Владимировне с кулоном-кисточкой. О том, что в мастерских пахнет маслом и скипидаром, как в моей старой академии, и что я почти сразу почувствовала себя почти как дома. Почти.
— Там есть студия живописи для взрослых, — добавляю я. — Ведёт Королёв. Знаешь, тот самый, из Третьяковки?
Мама не знает, но кивает с уважением.
— Может, я запишусь. Просто для себя. Чтобы не терять форму.
— Обязательно запишись, — она гладит меня по голове, как в детстве. — Ты талантливая, Алиса. Не дай этой академии засушить тебя.
Я улыбаюсь. Мама всегда верила в меня больше, чем я сама.
— Мам, а ты? Как ты? — спрашиваю я. — Не жалеешь?
Она смотрит в окно, на тёмный сад. Её профиль чёткий, красивый — даже сейчас, после стольких лет усталости и одиночества.