– Тебя раньше трахали в задницу, доктор? – спросил он, и в его голосе была смесь любопытства и чего-то похожего на ревность. – Или это будет первый раз для тебя?
Если он хотел быть там первым – я должна его разочаровать. Матвею нравилась моя боль. И он никогда не преследовал цели доставить мне удовольствие. А потому его вторжение в моё тело всегда сопровождалось мучением и стыдом. За то, что позволяла себя насиловать. Впрочем, длилось это недолго, а небольшой член мужа не позволял ему разгуляться и причинить мне сильный вред.
Я заёрзала под Зейдом, вновь пытаясь вырваться. Не озвучивать правды. А с другой стороны, зачем мне ему врать? Это, скорее всего, наша последняя ночь вместе. Возможно, я имею право на маленькую исповедь.
– Мне не понравилось, – выдохнула я сквозь зубы, голос был похож на шелест весенней травы. Щёки пылали от постыдной правды. – У меня не спрашивали разрешения.
Я буквально кожей ощутила, как он весь замер и напрягся на мне.
Провёл рукой по моей спине, словно гладя норовистую лошадку. Успокаивая.
Опустился ниже, целуя мою спину, оставляя горячие следы своих губ вдоль позвоночника. Достиг ягодиц и прикусил одну – заставляя кожу вспыхнуть от боли и возбуждения одновременно. Зубы вонзились в мягкую плоть, и я завыла, вцепившись в простыню. Затем вторую ягодицу. Маленькие укусы оставляли на коже красные жалящие метки.
Я судорожно выдохнула, чувствуя, как кровь приливает к местам укусов и они начинают пульсировать от сладкой боли.
– Вот так, хорошо, – пробормотал он, целуя места укусов, облизывая, смягчая боль своим языком.
Его руки легли на ягодицы, разминая, растягивая, готовя меня к большему. Губы опустились ниже, между моих ног, и язык коснулся промежности. Скользил по чувствительной коже, от киски вверх, проходя по всей расщелине.
Я задохнулась, вцепившись в простыню. Никто никогда не целовал меня так. Его ласки отдавали жаждой и голодом. Его язык лизнул впереди, по краям внешних губок, потом медленно сместился назад. Скользил по анусу круглыми движениями, ласкал, стимулировал, заставляя все мышцы там сжиматься и расслабляться.
Щёки загорелись от смущения. Потому что подобное я всегда считала недопустимым. Впрочем, раньше я позволяла мужу истязать своё тело. Так почему же его ласки теперь кажутся постыдными?
Руки Зейда переместились вперёд, между моих ног, и пальцы вошли в мою киску – два сразу, глубоко проникая. Я задыхалась, стоны рвались из груди.
Пальцы двигались внутри меня в такт его языку, и я уже не могла понять, где заканчивается похоть и начинается безумие.