Таков был наш уговор. Я ухожу на зону, отбываю срок спокойно, без шума. А он готовит мне трон. Когда Дед умрёт, я выхожу и занимаю его место. Главное условие – его естественная смерть. А я – залог этой естественности. Головой отвечаю за его радужную старческую жизнь.
Вот такое у нас престолонаследие.
Но каждый день ожидания высасывал из меня соки.
И всё же сегодня со мной приключилось кое-что любопытное.
Доктор…
От мыслей о ней на губах расплылась улыбка. А в груди запульсировал азарт.
Охотничий инстинкт, дремавший последние месяцы в этой бетонной коробке.
Я прокручивал в голове каждую деталь знакомства с ней.
Мне ведь доложили, что в этих стенах пополнение среди редкого женского персонала. И я не мог отказать себе в удовольствии увидеть, кто пожаловал к нам в гости.
Правда, ожидал чего-то совершенно иного.
Прикрыл веки, воссоздавая в памяти картинку того, как она стояла между моих ног, пытаясь изображать профессиональную невозмутимость. Как дрожали её тонкие пальцы, когда она касалась моей кожи. А эти милые розовые щёчки, что краснели, казалось, от одного моего взгляда?
От неё сногсшибательно пахло ирисками. Сладко, тепло. Аромат свободы. Запах, который не вяжется с тюрьмой. Несколько раз ловил себя на мысли, что хочется зарыться носом в её шею и просто дышать.
Но больше всего меня зацепили её глаза.
Каре-зелёные. Они, как хамелеон, подстраивались, менялись все пятнадцать минут моего «лечения». Становясь то ярко-зелёными, то уходя в черноту.
А ещё где-то там за бездонными зрачками плескалась вселенская тоска. Такая острая, очевидная, что возникло странное желание стереть её любыми способами.
Выцарапать. Выжечь. Заменить чем-то другим.
Возбуждением. Страхом. Ненавистью. Чем угодно, кроме этой безнадёжной грусти.
– Ну что, повезло нам с доктором? – Голос Рустама вернул меня в реальность.
Я открыл глаза. Сокамерник развалился на нижней койке, листая потрёпанный детектив. Мой товарищ из той «прошлой» жизни, который притащился сюда меня защищать. Потому что так ему казалось правильно.
Впрочем, мне тут ничего и не угрожало. Однако свой человек, готовый прикрыть в нужный момент спину, никогда не лишний. Особенно если ему не жаль пяти лет своей жизни.
– Повезло, – признал я, стягивая окровавленную майку через голову.
– Кадровичка говорила, что новая врачиха ничего, самому теперь хочется заглянуть в медблок.
Кадровичка. Друг произнёс это так, будто даже имени той, кого потрахивает, никак не мог запомнить.
Так как я находился здесь на особом счету, для нас открывались даже те двери, на которых висел амбарный замок.