И я по этому слову услышала, как сильно ему хочется поверить.
В прихожей завибрировал телефон, и я, отскочив от косяка, в два шага оказалась у плиты и схватила чайник, будто только его и ждала. Скрипнула дверь комнаты, тапки прошаркали мимо кухни.
— Белов. Слушаю.
Полотенце выпало у меня из рук.
Он назвал себя с присущей ему лёгкостью и пошёл с трубкой обратно в комнату, говоря что-то про машину и про бумаги. На кухню даже не глянул. Я так и стояла у плиты с пустым чайником и смотрела в коридор, на его спину.
Белов Николай Степанович из Кировой книги ходил по этой квартире! А ведь ему через месяц после похорон заплатили в первый раз. Он забрал папино дело у следователя и записал, что папа не вписался в поворот на мокрой трассе, а потом на протяжении семи лет раз в квартал получал от Ланского деньги. В последний раз этой весной.
И его же Глеб два года называл другом отца. Ему носил всё, что выяснил у Ланского, от него слышал, что брать старика рано.
Ещё бы не рано! Кто ж сажает того, кто тебе платит? Глеб сидел на поводке, чтобы не сел Кир, а его держал человек на зарплате у Ланского. Значит, и про Максима он соврал нарочно, и дело о драке лежит у него в столе только затем, чтобы Глеб не сорвался с крючка.
А теперь ему нужна книга, где записано его имя. Я сама привезла её сюда.
И Лерка. Никто нас не слушал, и Глеб прав, иначе нас бы уже взяли. Про сегодня Лерка знала от полковника. Как она с ним связана, я не понимала, но говорила она, выходит, про этого человека. Я же её не послушала. Ей не жалко ни Кира, ни Глеба, а меня она предупредила. Значит, хоть в чём-то Лерка за меня.
Глеб пришёл на кухню и встал у меня за спиной. Такой тёплый и большой. Он коснулся пальцами поясницы. Сказать ему сейчас? Белов за стенкой, через дверь всё слышно. Скажу, и полковник поймёт, что я знаю. Сейчас мы в квартире у мента, который прятал убийство моих родителей. Отсюда меня не выпустят. Для Глеба он как отец, при нём мне не поверит, а книгу мою старый мент сунет в плиту, я и договорить не успею.
Вытянув из-под свитера цепочку, я сняла с неё мамино кольцо и зажала в кулаке так, что ободок впился в ладонь. Пока оно там, я молчу.
Глеб
Кольцо стукнулось о линолеум, подскочило и покатилось Степанычу под тапок.
Ася стояла у плиты с пустым чайником, правая ладонь была раскрыта, на ней виднелся красный ободок, а цепочка висела на шее пустая. Она его снимает в одном-единственном случае, и к чужим кухням этот случай отношения не имел.
Расклад у нас простой: если уронит — остановлюсь, даже если будет просить дальше. Сам же ей сказал.