— Я жива, слышишь? Не отдавай им ничего. Ни бумажки.
— Где ты? Ты у него? У Вершинина?
Номера дома я не разглядела. Зато знала восьмой этаж, балкон и Неву под окнами. Киру бы хватило. Слова уже лежали у меня на языке, и я их проглотила. Брат сорвётся и ляжет рядом со мной.
— Не ищи меня. Пожалуйста.
— Ты что несёшь?! Ась…
Где-то рядом с ним, совсем близко, ахнул женский голос:
— Кир, это она? Это Ася?
У меня подогнулись ноги, и я сползла по стене прямо на пол в прихожей. Это же Лерка. Её выпустили, она дома с ним.
— Лерка с тобой?
— Со мной, со мной. Ась, скажи хоть…
В ухе пискнуло. Потом ещё раз. Я отвела телефон от лица: поверх номера брата горел единственный записанный. Точно, полдень же!
— Кир, я тебя люблю. Не отдавай.
Я сбросила вызов брата и нажала на зелёное.
Глеб сперва молчал, и я слышала, как у него шумит улица, как он медленно дышит.
— У тебя было занято, — произнёс он.
Я открыла рот, и ни одного слова не нашлось.
— Я еду.
Запищали короткие гудки.
Я сидела на полу, сжимая телефон двумя руками. Страшно было до стука в зубах. А внутри теплилась радость: Кир слышал меня. И Лерка рядом с ним. Держит его за руку, как я держала её в фургоне. Хоть кто-то у него сейчас есть. Хоть кто-то свой.
Через двадцать минут повернулся ключ в замке.
Ася
Только войдя в комнату, он без слов протянул руку ладонью вверх.
Я поднялась с пола и отдала телефон, после чего Глеб открыл вызовы, посмотрел на номер брата и долго не поднимал глаз от экрана.
— Что ты ему сказала?
— Что я жива. Чтобы не отдавал ничего, — пробормотала я севшим голосом. — Где я, не сказала. Про видео тоже.
— Кто ещё слышал?
— Лерка. Её отпустили, она у Кира.
Он замер. Большой палец несколько раз прошёлся по костяшкам, пока шрам не покраснел. Потом Глеб вышел на балкон, закрыл за собой дверь и кому-то позвонил. Говорил коротко, спиной ко мне. Я стояла в комнате и смотрела на его затылок через стекло, как в аквариуме.
Он вернулся с холодом в глазах.
— Ты знаешь, сколько людей вокруг Кира? — В голосе появились стальные нотки. — Один из них передаст Ланскому, что у тебя был телефон. Тебя увезут сегодня же обратно, на бетон. А меня закопают за то, что недоглядел.
— Я не…
— Ты как была ребёнком, так и осталась, — произнёс он устало.
Лучше бы ударил.
Внутри у меня всё окаменело, а потом полыхнуло.
— А ты мне соврал. — Я шагнула к нему. — Кир звонил тебе ночью. Я видела сообщение.
— Допустим.
— Почему не сказал?
— Ты бы позвонила ему.
Крыть было нечем, всё так.
Мы стояли друг напротив друга посреди спальни, злые оба. Он смотрел на меня как на испорченную вещь, и это было невыносимо. Пусть орёт, пусть швыряет, пусть что угодно, только не стоит вот так.