— Шпрот, — выговорила я в камеру. — Его звали Шпрот.
И разревелась. Впервые с той минуты, как в такси щёлкнули замки. Некрасиво, с соплями, уткнувшись в колени, и плевать мне было на камеру. Кир спросил про Шпрота — выходит, он смотрел запись. Он там, ищет и проверяет, что я — это я.
Лера гладила меня по спине и молчала. Тот, с телефоном, хмыкнул и вышел.
Человек в маске задержался на пороге. Я ждала, что он хмыкнет, как тот, или отвернётся. Он стоял, загородив собой весь проём, пока я не вытерла лицо рукавом. Только тогда шагнул назад и закрыл дверь.
Лера уснула, когда я уже перестала надеяться. Лампа гудела всё так же, и было непонятно, ночь там, наверху, или утро.
Засов отодвинули тихо. Тяжёлый вошёл с бутылкой воды и пакетом хлеба, поставил всё у матраса и выпрямился. Я задрала голову. Снизу мужчина казался ещё огромнее.
— Как тебя зовут? — спросила я шёпотом, чтобы не разбудить Леру.
Он не ответил.
— Ну хоть как-нибудь. — Я шмыгнула носом. — Я всем своим собакам имена давала. Даже тем, которых не было.
Глаза в прорези смотрели на меня, и прочитать в них я ничего не смогла. Он развернулся и вышел.
— Ладно, — буркнула я в закрытую дверь. — Будешь Маской.
Потом я, кажется, задремала, потому что засов лязгнул и я подскочила на матрасе. В дверях стоял тот, с телефоном. За его плечом в коридоре было пусто, и я поймала себя на том, что ищу глазами чёрную балаклаву.
— Вставай. Тебя хочет видеть хозяин.
Ася
Лестница из подвала упёрлась в дверь, а за ней пахло корицей, свежей выпечкой и тёплым тестом, как пахнет у кого-то дома в воскресенье. Я застыла на пороге, и тот, с телефоном, пихнул меня между лопаток.
— Шевелись.
Каблуки разъезжались на натёртом паркете. Вдоль стены висели картины в тяжёлых рамах, под ногами пружинил ковёр, где-то мерно тикали часы. Я обернулась на лестницу, но там было пусто. Маска так и не пришёл.
Глупо было его искать. Такой же громила в балаклаве, как остальные, и стерёг он меня по приказу. Только в подвале при нём Гипс ко мне не совался, а здесь я шла одна, и мне было страшно до дрожи в коленках.
И этот запах. В подвале хотя бы понятно, кто я и зачем меня держат пленницей. А тут, прямо у меня над головой, пока я сидела на матрасе и выковыривала из ладоней крошку, кто-то пёк булочки. Люди, которые так могут, способны вообще на что угодно.
Охранник постучал в дверь в конце коридора.
— Войдите, — отозвался мягкий голос.
Первым я увидела огромное окно от пола до потолка. Свет резанул по глазам, и сквозь слёзы проступили сосны. Город, выходит, далеко. Ори тут хоть до бесконечности. Сколько я просидела внизу, день или два, по этому небу не поймёшь: в июне оно белое и в полдень, и в три часа ночи.