— Здесь же можно кричать, — выдохнула я. — Ты сам говорил. — Я бросилась в прихожую и заколотила в железную дверь обеими руками. — Помогите! Кто-нибудь! Меня тут держат!
Глеб вышел следом и встал в проёме кухни. Даже не подошёл.
— Кричи, — разрешил он. — Соседи на этаже съехали в мае. А внизу тебя услышит только водитель Ланского.
И я закричала во всё горло, так, что засаднило в груди. За Кира, за подвал, за маму с папой, которые не видят, во что вляпалась их дочь. Потом развернулась, кинулась на него и замолотила кулаками в грудь.
Глеб не закрывался. Стоял и принимал каждый удар, пока у меня не заныли руки. Потом шагнул вперёд, я попятилась, и после второго шага лопатки упёрлись в стену прихожей. Его ладони легли по обе стороны от моей головы. Он меня не касался, ему и не надо было.
Мы оба дышали, как после драки. Тепло его тела стояло в паре сантиметров от меня, на шее у него билась жилка. И всё, что он днём оставил во мне недоделанным, проснулось разом. Бёдра свело. Стыдно стало до слёз: я только что орала, что лучше за Оператора, а сама хотела, чтобы он наклонился.
— Что, опять накажешь? — прошипела я.
— Нет.
Он долго смотрел на мой рот. Я подняла лицо и сама не знала, зачем: плюнуть в него или поцеловать.
Глеб оттолкнулся от стены и отступил первым.
— Кир хотя бы давал мне бумажки, — бросила я ему в спину сорвавшимся голосом. — Ты и того не даёшь. Женишься на мне, как он на фирме, не глядя.
Он остановился. Потом вернулся на кухню, достал из-под стола тюбик и положил рядом с моей сломанной ручкой. После этого ушёл в кабинет и закрыл дверь.
Уснуть я не смогла. Около двух ночи встала за водой и увидела полоску света под дверью кабинета. Глеб тихо говорил с кем-то по телефону, тем спокойным голосом, который я ненавидела.
— Да, Георгий Андреевич. Понял, шума не будет. Сначала загс, потом врачи, экспертиза, суд.
Глеб
— Брак, а потом признать недееспособной.
Ланской красноречиво замолчал, да так, что я успел пожалеть о каждом своём слове.
За дверью кабинета скрипнула половица. Я не обернулся. Босые шаги почти бегом ушли по коридору к спальне.
— Хорошо, Глеб, — наконец отозвался Ланской. — С Лебедевым встреться, раз он просит. Узнай, где остальное. И Гордеева Лера теперь докладывает тебе — это твоё хозяйство. Но запомни главное. После суда твоя жена мне живая ни к чему.
— Понял.
Он отключился, а я сидел и смотрел на тёмный экран. Сколько она слышала? Судя по тому, как бежала, достаточно. Про то, что её подпись больше не понадобится, я сказал для Ланского, теми словами, которые он любит слышать. Ася утащила их к себе и теперь лежит с ними в темноте и переваривает.