Он поймал оба моих запястья одним движением. Я ахнула, и лопатки ударились о стену. Мужчина поднял мои руки над головой и прижал их одной своей ладонью.
Второй рукой он меня не трогал. Ему хватило тела: он придвинулся почти вплотную, и между нами остался сантиметр. Я вдохнула, моя грудь упёрлась в него, и расстояния не осталось.
Тут я поняла, что он меня хочет. Почувствовала животом.
Лицо у меня вспыхнуло так, что запекло глаза.
Весь ужас был в том, что я тоже. Колени ослабли, внизу живота разлилось тепло, и мне стало от этого так стыдно, что хотелось сползти по стене и исчезнуть. Я хотела человека, у которого даже лица нет. Пса Вершинина, что держит меня здесь и стоит у двери, пока Лерку таскают наверх.
Под чёрным трикотажем на его шее дёрнулся кадык. Он сглотнул.
Значит, не железный.
Его частое дыхание шло сквозь ткань прямо мне в губы, обдавая теплом. Мне хватило бы чуть податься вперёд. Отойти первым должен был он: у него ключи, пистолет и вся сила в этой комнате. Но мужчина не отходил, и я не отворачивалась.
— Не снимай, — выдохнул он мне в рот.
— А то что?
Тёмные глаза в прорези были совсем близко, почти чёрные. Он молчал долго, у меня даже затекли поднятые руки.
— Снимешь — убью.
И с этими словами отпустил.
Подобрав с пола куртку, Маска вышел, а я так и стояла у стены с поднятыми руками.
Если бы он меня не отпустил, сама бы я не вырвалась. И пробовать бы не стала.
Ася
Всю ночь я тёрла запястья о покрывало, пытаясь стереть с них его ладонь. Ссадины под бинтами ныли, а выше, там, где он держал, кожа горела, и я тёрла, пока не стало стыдно перед самой собой.
Лечь так и не получилось. Я просидела до утра, поджав ноги и натянув на колени подол выпускного платья, и пялилась на щель над подоконником. Белая ночь за рольставней темнеть не собиралась, а любой шорох за дверью подкидывал меня с места.
Утром лязгнул засов. Маска вошёл с подносом, сгрузил на тумбочку овсянку, хлеб и чай и выпрямился, так на меня и не взглянув. Я тоже на него не смотрела. Мы оба уставились на гречку, присохшую к обоям со вчерашнего дня, будто ничего интереснее в комнате не было, и это было глупо до слёз.
У двери он задержался, не оборачиваясь.
— Звонок, — прошептал мужчина. — Брат.
Я услышу Кира живьём! Чуть не заплакала от радости и тут же испугалась: а что я ему скажу? Что сама сбежала через кухню, оставив его водителя у входа? Что из-за одного моего вечера без конвоя он сейчас отдаст им всё, о чём попросят?
Подняв ложку, я сразу же её выронила, потому что пальцы в бинтах и так гнулись плохо, а теперь их ещё и колотило. Потянувшись за кружкой, я плеснула чаем на поднос и отдёрнула руку, обжёгшись.