— Хер тебе.
Смеяться в такой момент глупо, но я засмеялась. И опять, взяв его в рот, бросила на самом краю, и снова. Уже сбилась со счёта, в который раз. Он мотал головой по подушке, волосы прилипли ко лбу, спинка кровати гремела. А мне всё было мало. Пусть узнает, каково это, когда тело просит, а тебе не дают, и остаётся только лежать и хотеть.
Просить он так и не стал. Держи я его хоть до утра, этот бы не произнёс ни слова. Тогда я отпустила: захотелось посмотреть, какой он, когда сдаётся тело, а гордость нет.
Ася
Глеб застёгивал пиджак, когда увидел в зеркале засос.
Я стояла в дверях спальни в его футболке и ждала, что он разозлится. Тронув тёмное пятно пальцем, он застегнул верхнюю пуговицу. И всё равно вылезало над краем воротника.
Прятать его Глеб не стал. Повязал галстук и посмотрел на меня.
— Вечером приеду рано. Поговорим.
— О чём?
— Всё вечером.
Подойдя ко мне, Глеб взял меня за подбородок и поцеловал в губы. И так это выглядело привычно, словно он делал подобное каждое утро последние сто лет. У меня чуть не подогнулись колени. Под подушкой лежали его ключи, и я молилась, чтобы он ушёл быстрее, пока я не передумала.
Замок щёлкнул, в коридоре затихали шаги, а после загудел лифт.
Я села на пол в прихожей и сидела, пока не перестали трястись руки.
Потом надела своё платье — другой одежды у меня здесь не было — и босоножки, в которых меня увезли с Рубинштейна. Сверху накинула его ветровку, рукава закатала. Ключи подошли, и дверь открылась тихо, за ней оказался обычный подъезд: чей-то самокат, коврик у соседней двери, лампочка под потолком.
Во дворе всё так же стояла чёрная машина, носом к подъезду. Я вышла следом за женщиной с коляской, держась у неё за спиной, и смотрела в другую сторону. Водитель сидел с телефоном у уха, и я решила, что он болтает с женой.
Через два квартала я подняла руку на обочине. Остановилась старая машина с пожилым дядькой за рулём.
— Денег нет. Брат внизу отдаст.
Он посмотрел на мои босоножки и на ветровку до колен. На моём лице явно рисовалось отчаяние.
— Садись, дочка, — вздохнул мужчина.
Всю дорогу я репетировала.
Кир, твоя Лерка стучит. Кир, она вызвала то такси. Кир, она рассказывает им, как я боялась темноты.
Про Глеба я так ничего и не придумала. Скажу, что он держал меня у себя, и Кир его убьёт. Скажу, что спал со мной, и Кир убьёт его, после чего порежет на части. А про ремень, про засос и про то, как он уснул со мной, я и себе-то объяснить не могла.
Двор у нас ничуть не изменился. Тот же тополь, та же лавочка, на ней бабка с семечками. Палец сам набрал номер квартиры.