Мы долго не шевелились. Я чувствовала, как у него колотится сердце в такт моему.
Потом я упёрлась ладонями ему в грудь, и он сразу отступил. Когда слезла со стола, одёрнула футболку и подобрала с пола трусы. Ноги не держали.
— Это ничего не значит, — проговорила я.
Глеб вытер губу тыльной стороной ладони, измазав костяшки в крови.
— Как скажешь, — тихо ответил он.
Спорить со мной не стал, а мне хотелось, чтобы спорил.
Ася
— Правая — газ. Левая — сцепление. Тормоз посередине, на него молись.
— Я знаю, где тормоз!
— Тогда почему мы едем в берёзу?
Мы и правда ехали в дерево. Я крутанула руль, машину мотнуло в другую сторону, переднее колесо ухнуло в колдобину, и Глеб приложился виском о стекло. Ещё в начале, когда я тронулась с третьей попытки, он схватился за ручку над дверью и с тех пор не отпускал.
— Живой?
— Пока да. Ты на меня не смотри, ты на дорогу смотри. Канава слева. Я, если что, заранее сгруппируюсь.
Мы ушли из дома в начале пятого, как воры. Он не спросил ни где тайник, ни что я надеюсь там найти, просто кивнул и пошёл одеваться. Свой телефон оставил на кухонном столе, ведь по нему Ланской видит, где Глеб.
Спустившись в подвал, мы прошли под домом в соседний подъезд, а оттуда на другую улицу. Водитель Ланского спал под нашими окнами, уронив голову на руль. В гаражах за два квартала Глеб отпёр ржавые ворота, и там стояла эта серая «Нива», записанная на чужое имя.
— И давно она тут? — спросила я.
— Ага. Уже и не помню, сколько.
Выходит, все эти недели у него был запасной выход, а я сидела взаперти и ничего о нём не знала. Про Лерку, с которой он собирался сегодня встретиться, он, кажется, забыл, а я напоминать не стала.
На повороте к просёлку Вершинин вдруг остановился, вылез и обошёл машину к моей двери.
— Двигайся.
— У меня прав нет.
— Знаю. Твой отец полгода всем хвастался, что рука у тебя лёгкая. Кир от зависти позеленел, его-то он за руль до восемнадцати не пускал.
Я так и застыла с ремнём в руке. Про тот просёлок я не рассказывала никому, даже Лерке. А Вершинин, оказывается, сидел тогда у нас на кухне и слушал папины байки.
Я продержалась хорошо, наверное, метров двести. Потом «Нива» заглохла посреди лужи, и я чуть не заплакала от злости.
— Рука, может, и лёгкая, — сообщил Глеб, глядя в потолок. — А нога у тебя чугунная, Ась. Сцепление не бросают. Его плавно отпускают.
— Без тебя знаю! — фыркнула я.
— Оно и видно.
— Твоя жизнь сейчас в моих руках, так что не гунди.
Глеб громко засмеялся, запрокинув голову, да так, что я вздрогнула. Сразу вспомнила, как он ржал у нас на кухне лет восемь назад, когда Кир травил свои анекдоты про гаишников, а мама замахивалась на обоих мокрым полотенцем. С тех пор я этого ни разу не слышала. Думала, Ланской выдал ему вместе с костюмом новый голос, а старый забрал себе.