— Выйди! — рявкнула я.
— Это мой кабинет.
— Да мне плевать! — Я толкнула его в грудь. — Выйди!
Он не сдвинулся, и я толкнула сильнее, потом ударила кулаком. Вершинин стоял и принимал всё, опустив руки, и это было невыносимо. Лучше бы схватил.
Тогда я вцепилась ему в рубашку и, притянув, зло поцеловала, с зубами.
Мне надо было сделать ему больно, а ничего другого под рукой не нашлось. Он ответил сразу и жадно. А я прокусила ему губу, отчего во рту стало солоно.
Но Глеб не отстранился. Поцеловал снова, прямо так, с кровью, и я укусила ещё раз.
Тогда он подхватил меня под бёдра и усадил на стол. Выписки поехали на пол.
Не отрываясь от моего рта, он выдвинул ящик и достал оттуда пачку презервативов.
— Ты их и здесь держишь? — выдохнула я.
Глеб не ответил. Вместо этого у него в пальцах хрустнула фольга.
Я не сняла футболку, только задрала. Он стянул одной рукой трусы, и я сама приподняла бёдра. Глаза я закрыла: открою, увижу его лицо — и всё пропало, это я знала точно. С закрытыми глазами можно хотеть кого угодно. Хоть Маску.
Глеб медленно вошёл, и я зашипела сквозь зубы. Тело не помнило ни папки, ни Ланского, ни балкона, оно тянулось навстречу так, что мне стало не по себе.
Когда Вершинин наклонился поцеловать меня, я его укусила, и он замер.
Дёрнув бёдрами, я вцепилась ему в плечи, но на краю стола мне не во что было упереться, а он стоял стеной. Только тяжело дышал.
— Ну? — прошипела я.
Глеб ничего не говорил, лишь снова коснулся губами моих губ, едва-едва, и я не успела укусить. Он медленно двинулся, входя так глубоко, что у меня поджались пальцы на ногах.
В конце концов до меня дошла суть его игры, и лицо вспыхнуло. Глеб ничего не просил и ничего не объяснял. Правило было простое и подлое: поцелуй — он двигается, зубы — стоит.
Я укусила снова, назло, туда же, в нижнюю губу, и Глеб снова замер. Я терпела, сколько могла, злясь на него. Внизу живота стягивало тугим узлом. Во мне вздрагивал его член, и знала, что ему так же невыносимо, но он держался. А я уже не могла.
Тогда сама поцеловала его, как он хотел. С языком и жаром. Глаза при этом открыла.
Лицо у него было совсем близко. Распухшая губа, морщина между бровей, тёмные круги под глазами: все эти ночи на диване он не спал. И сейчас из последних сил держался неподвижно, лишь бы я сама всё делала.
Дальше я плохо помню. Он двигался, я его целовала, и у меня текли слёзы. Их давно не было, а тут прорвало. Глеб собирал их с моих щёк и возвращался к губам. Я кончила с открытыми глазами, всхлипывая ему в рот. Он вбился в меня ещё дважды и последовал за мной, хрипло выдохнув мне в губы.