— Ась? — позвал я её, подойдя к двери и постучав.
— Отвали! — крикнула она.
Минут через десять Ася вышла, обмотанная полотенцем, с мокрым комком в кулаке: моей футболкой. Глянула на меня, и уши у неё стали пунцовые.
— Не смотри! — бросила она и хлопнула дверью спальни.
Зайдя в ванную, я увидел на раковине бледно-красные капли.
До меня не сразу дошло. Ни одну бабу я не оставлял до утра, ни разу не видел, как это бывает, и сейчас стоял дурак дураком. Потом вмиг всё прояснилось: у неё здесь нет ни трусов, ни хрена, кроме моих футболок. Ася скорее сдохнет, чем придёт ко мне просить. Сам приучил. Вспомнил Гордееву внизу без воды, и как я стою над Асей и требую, чтобы попросила нормально. До сих пор помню, как у неё дрожал подбородок.
И ещё одно я понял, глядя в эту раковину: облегчения не было. Резинки целы, я следил за каждой, а внутри шевельнулась тупая и злая досада, как будто у меня что-то отняли.
Совсем ты поехал, Вершинин.
Я сгрёб ключи, куртку и вышел.
У метро светился круглосуточный магазин. Машина Ланского во дворе мигнула мне фарами: водитель не спал. Хрен с ним, пусть докладывает.
Я простоял перед полкой минут пять. Капли, крылья, ночные, супер, нормал. На хрена прокладке крылья? Начальник охраны, которого ссыкуны в подъездах узнают по походке, взял три разные пачки и не поручился бы ни за одну. Ещё нужно обезболивающее и грелка. Трусы простые, хлопковые, пять штук. Я знал размер ладонями. Старик платье угадал, а я, значит, трусы. Соревнование, твою мать.
Девчонка с кольцом в брови пробила всё и ухмыльнулась:
— Жене?
— А кому ж ещё, — буркнул я.
Поставив пакет под дверь спальни, я стукнул один раз и ушёл на кухню. Слышал, как дверь открылась, после зашуршало и снова затихло. Ася юркнула в ванную и включила там воду, но уже ненадолго.
Пока девушка занималась своими женскими делами, я приготовил ей сладкий чай.
Она вышла в сухой футболке, из-под которой торчали новые трусы, с грелкой у живота. Увидев чай, села за стол и отпила.
— Какой заботливый, — пробубнила себе под нос Ася.
— Мы же теперь женаты. — Я сел напротив.
Она долго смотрела в чашку, и в какой-то момент у неё задрожал подбородок. Я видел, как она давит это в себе, сжимает зубы, лишь бы при мне не расклеиться.
— Я не просила, — процедила она.
— Я в курсе.
— Спасибо не скажу.
— Переживу.
А самому нестерпимо хотелось сгрести её в объятия и не отпускать.
Ася фыркнула и потянула к себе папку. Упёртая, как Кир: три ночи без сна, живот режет, а она опять в свою Гатчину. Через полчаса голова у неё начала клониться. Карандаш выпал, а щека легла на выписку.