Ася
Значит, пока я в подвале гладила Лерку по голове, он уже знал. Знал, когда она задирала рукав и шептала мне его фамилию. Знал, когда я ревела над её синяком и грызла себя за то, что сама потащила её через кухню бара.
— Ты видел, как я её жалею. — Я толкнула его в грудь, и он не сдвинулся. — Я тебя ненавидела, а ты молчал. Почему?!
— Ты бы мне поверила?
Мне хотелось крикнуть, что поверила бы, но я осеклась, потому что доверие нужно заслужить, а тут столько всего намешано, что это разрывает голову на части.
— Поэтому ты её сюда позвал?
— Я позволил тебе услышать.
Он шагнул через порог, и я попятилась вглубь спальни.
— Ты куда?
— Спать. — Глеб расстегнул манжету. — Теперь я сплю здесь.
— С какой это радости?
— Скоро распишемся.
— И что? Жена-то я фиктивная. — Я зло засмеялась. — Ты же сам ночью объяснял Ланскому, что от меня скоро одна бумажка и останется.
Пальцы на второй манжете остановились.
— Не всё, что я говорю Ланскому, правда.
— А что правда?
Пуговица на манжете не поддавалась. Он дёрнул её раз, другой, бросил, так и оставил рукав болтаться. Ответа я не дождалась.
Зато в голову полезла Лерка. Как она смеялась у него на кухне, как ехал по плитке стул, поближе к нему, ещё ближе.
— Где была её рука?
Глеб посмотрел на меня исподлобья.
— Где, Глеб?
— На колене.
— И ты её там оставил? — Голос у меня взметнулся вверх. — Сидел, пил чай, а она тебя гладила.
Вершинин пожал плечом. Объяснять он, похоже, ничего не собирался, и у меня зачесались руки. Появилось жгучее желание врезать ему со всей дури.
— А краб в ванной чей? И пачка в тумбочке? Её же кто-то начал до меня.
— Ты сказала верно. До тебя.
— Там, видно, очередь стояла.
Да что я опять прицепилась, как заведённая, к прошлым бабам? Вроде бы и мозгами понимала, что истерю на пустом месте, но сердце рвалось наружу, а разум застилала чёрная ревность. Мне бы о другом подумать, а я всё о том, кто скакал на его члене, и всё равно не могла затормозить. Просто как будто предохранители здравого смысла вышибло.
— Ни одну не оставлял до утра.
Утешил, называется. Я тут же их увидела: какие-то девицы в темноте натягивают колготки, шарят под кроватью в поисках трусов, хлопают дверью. А он лежит на этих самых простынях, весь такой довольный и удовлетворённый. И на них же сегодня собрался спать со мной.
Ревность шибанула в голову, и мозг отключился полностью, оставив одну животную злость.
Я схватила его за рубашку и рванула на себя, пуговица поскакала по паркету. Целовала я его зло, кусалась, прихватила зубами нижнюю губу, и он зашипел. Ладони у меня на талии сжались, он крутанул меня к кровати, и я сразу поняла, что сейчас будет. Как в прошлый раз: возьмёт, накажет, а я опять буду реветь в подушку.