— Даже если и так, то что?
Меня обдало жаром от живота до щёк. Он сказал это про меня, пусть Лерке и через стену.
Но через мгновение я обозлилась на себя так, что прикусила губу. Ничего он не сказал. Отшил Лерку, чтобы отстала, вот и всё. Настоящий ответ я слышала ночью у двери кабинета. Неделю назад я точно так же грелась от трёх слов в фургоне и решила, что меня берегут. Берегли, конечно. Как породистую лошадь, которая должна победить в скачках.
— Ладно, — процедила Лера. — Докладывать?
— За этим, вроде бы, ты и пришла.
Говорила она теперь быстро и со злостью в голосе, словно колола его каждым словом. Остальные бумаги Кир прячет и не говорит где, даже в постели. Через своих ищет мужика в маске с видео, обещал найти и закопать.
Я прижалась лбом к косяку. Кир ищет Глеба. Если найдёт, домой вернётся кто-то один, и мне дороги они оба, чёрт возьми.
— И ещё, Аська Киру звонила позавчера. Я рядом сидела, всё слышала. Ланскому я не сказала. Будешь должен.
Глеб тогда вернулся с балкона с каменным лицом, а я решила, что он перестраховывается. Меня продали бы второй раз за неделю, и снова она.
— С чего такая доброта? — спросил он.
— Посмотрим, как отдавать будешь.
— Такси в тот вечер тоже ты вызвала?
— А кто ещё? — фыркнула Лера. — Аська без меня сто лет бы от охранника не сбежала. Я ей ещё сказала, что это мой подарок на диплом.
Я помнила, как она это сказала. И как я растрогалась, дура.
— А синяки?
— Тональник. Три оттенка мешала, полчаса рисовала в темноте. Аська над ними ревела, зато сразу поверила.
Ну да, а Глебу не поверила, когда он ответил мне. Решила, что Лерку схватил кто-то другой в балаклаве. Значит, тогда он сказал правду. Может, и ночью я поняла не всё? Мысль была тёплая, однако довольно-таки опасная, и я за неё ухватилась.
Лера задумалась, а потом тихо спросила:
— Она где? Живая?
— Да.
Каблуки шагнули в мою сторону и остановились.
— Слушай, а не у тебя она? — В голосе снова мелькнула ленца. — Музей у тебя… большой.
Моя ладонь взмокла.
— Заложники дома живут только у идиотов, а Ланской меня за идиота не держит.
Лера хмыкнула, и каблуки вернулись к столу. Глеб ей легко соврал, не задумавшись. Минуту назад я решила, что он сказал мне правду про синяки. Теперь стояла и думала, сколько раз он так же ловко врал мне.
— Ей там… не больно?
Таким голосом Лерка говорила со мной в ночь перед госэкзаменом, когда у меня тряслись руки. Неужели переживала за меня? Что-то слабо верилось.
— Какая заботливая вдруг стала. Когда её сдавала, как-то об этом не думала, — ехидно ответил Глеб, на что она фыркнула.