В углу висел красный пожарный шкаф, и между ним и стеной оставалась щель, ровно мне в плечи. Туда я и втиснулась.
Где-то далеко внизу хлопнула дверь. Неторопливые шаги пошли вниз.
Я обрадовалась, что Глеб купился, и прикусила губу, чтобы не хихикнуть.
Потом заскрипела дверь в коридор этажом ниже и бухнула обратно. Ещё ниже. И ещё. Он проверял этажи один за другим, и с каждым хлопком всё дальше от меня, отчего я давилась смехом в рукав свитера.
Ищи-ищи, товарищ майор.
Вскоре всё стихло. Загудел лифт и пополз вниз. Я похолодела: Глеб что, во двор пошёл меня искать? В балаклаве, мимо водителя Ланского? Совсем дурак? Или надоело, плюнул и вернулся в кровать, а я сижу тут, как дура, с мокрыми трусами за пожарным шкафом. От этой мысли мне стало обидно до слёз, и я сама на себя разозлилась.
Бетон тянул холод через джинсы, пальцы на ногах онемели, в спину врезался угол шкафа. В детстве Кир всегда находил меня первым, и не потому, что умел искать. Я не выдерживала ожидания и вылезала сама.
А потом шаги медленно вернулись. И я слышала, как он поднимается по одной ступеньке. Глеб не прятался, ставил ногу так, чтобы я слышала каждый звук, и эхо несло всё ко мне по всему пролёту, будто он идёт сразу отовсюду. Шаги поднялись на пролёт подо мной и встали.
Я перестала дышать.
Он постоял и пошёл обратно вниз, так же медленно, пока всё совсем не стихло.
Сколько я так просидела, не знаю. Ноги затекли так, что я не выдержала и вылезла из щели. Подкралась к перилам и глянула вниз, в серую спираль пролётов. Никого. Ушёл. Я спустилась на две ступеньки, держась за стену, и тут увидела его.
Ася
В машине мы молчали. Глеб вёл правой, левую берёг, а на светофорах клал её мне на колено, и я накрывала его пальцы своими. Больше ничего было нельзя.
На Московском он вдруг громко заговорил в сторону своего телефона на подставке:
— Сначала в торговый. Старик велел, чтоб в пятницу ты была шёлковая. Купим тебе платье.
Слышите, Георгий Андреевич? Будет вам шёлковая.
Я кивнула телефону и отвернулась к окну. Чёрная машина старика шла за нами через две, не отставая.
На парковке у главного входа водитель встал так, чтобы видеть двери, и закурил. Глеб провёл меня через женский отдел, мимо примерочных, через какую-то подсобку, где на нас вытаращилась девчонка с охапкой вешалок, и вытолкнул во двор к мусорным бакам. Там, урча мотором, стояла серая девятка с ржавым крылом.
За рулём сидел мужик в мятом пиджаке, такой обыкновенный, что я бы прошла мимо и не запомнила. Здороваться он не стал.
— Садись, сынок. И ты, дочка. Живо.