Пальцы коснулись ручки.
Войду, и она меня ударит. Потом вцепится в рубашку и потянет к себе. Я знал это. А утром решит, что я купил согласие постелью, и будет права. Не стану этого делать, даже если она сама продастся.
— Уходи, — донеслось из темноты.
Значит, слышала, как я подошёл.
Отвечать я не стал. Принёс из кухни стакан воды, поставил на пол у её двери и ушёл к себе.
Рано утром она вышла на кухню в моей футболке. Голые ноги, волосы кое-как сколоты карандашом. Запястья блестели мазью. Тюбик, значит, всё-таки взяла.
Налив себе кофе, встала у окна спиной ко мне. Про ночь не сказала ни слова. Я тоже. Только по тому, как она держала чашку обеими руками, будто грелась, было видно: всё, что нужно, она услышала.
— Буду поздно, — бросил я.
— Когда свадьба?
Спросила с холодком в голосе, почти равнодушно.
— Скоро.
— Платье мне выбирать самой? Или хозяин и это решит?
— Не знаю.
Это была чистая правда, и она ей не поверила.
У неё с плеча сползла футболка. Я смотрел на голую кожу и на мазь на тонком запястье, и рука сама двинулась к ней через стол. Ася убрала свою со стола. Даже не повернулась.
Взяв пиджак, я ушёл. По дороге запиликал телефон и высветилось имя Степаныча. Он звонит, когда ему надо, хоть в пять утра, хоть в восемь, и никогда не здоровается.
— Я закрыл твою утечку. До Ланского не дойдёт.
Вчера на балконе я сказал ему всего два слова: телефон и Лебедев. Больше он и не спрашивал.
— Как закрыл?
— Не забивай голову, сынок. — Он кашлянул. — Слышал, ты женишься.
И это до него долетело, хотя кому я вру? Степаныч всегда всё знал раньше всех.
— Ланской велел.
— И правильно, женись. Деньги должны оказаться в нужных руках.
Вероятно, он имел в виду дело: фирма под контролем мужа, муж наш, соответственно, улика под присмотром.
Я с детства знаю Степаныча. Они с отцом десять лет ездили в одной машине, пока отца не привезли домой в закрытом гробу. Вечером после похорон мать заперлась в спальне, а Степаныч пришёл с пакетом картошки, пожарил её на отцовской сковородке и остался до утра. Мне было пятнадцать. С того вечера я у него сынок. Через два года, за месяц до моего выпускного, мать уехала с новым мужем, заранее собрав чемодан. Степаныч и тогда пришёл ко мне.
Ася
Глеб вернулся на несколько часов раньше обычного и с порога велел мне уйти в спальню.
— Сейчас придут. Из комнаты не выходи. Что бы ни услышала.
— Кто придёт?
Он не ответил. Повесил пиджак на стул и поставил чайник, словно ждал гостей к чаю.
У меня похолодели пальцы. Ночью он говорил про загс и врачей с экспертизой. Вероятно, начнут с врачей. Сейчас войдёт тётка в очках, сядет напротив и станет спрашивать, какое сегодня число и не слышу ли я голоса. А я с перепугу ляпну что-нибудь не то. Или же просто у него будут про меня расспрашивать.