Засов лязгнул, и Маска вошёл в темноту. Прикрыв дверь, он присел передо мной на корточки. Виден был только силуэт и блеск глаз в прорезях.
— Цела? — спросил мужчина шёпотом.
Я кивнула и только потом сообразила, что он не видит.
— Да.
Взяв мою правую руку, он развернул ладонью вверх и вложил в неё что-то маленькое и тёплое, а после сжал мои пальцы своими.
Я узнала кольцо на ощупь. Тонкий ободок, а за ним обрывок цепочки, которую Гипс рванул у меня в подвале. Поднеся кулак к губам, я заревела.
Маска не ушёл. Лишь отодвинулся к двери и сел прямо на пол, спиной к косяку. Ждал, пока я наревусь.
Рыдала я долго. А когда слёзы кончились, меня ошпарило злостью.
— Зачем? — хрипло вырвалось у меня. — Зачем ты его забрал? Тебе-то оно на что? Ты у своего же отнял, ради меня, что ли? — Я вытерла нос бинтом. — Тебе велели довезти меня целой, я помню. Ну и вёз бы себе дальше. Кольцо-то ты зачем притащил?
Он даже не пошевелился, и от этого его бездействия из меня посыпались градом слова:
— Через три дня твой Вершинин кивнёт, и меня кто-то… Ты же и будешь, кому ещё? — Меня несло, и тормозить я не собиралась. — Тогда к чему всё это? Бинты, куртка, сидел передо мной, дышать учил. Ты со всеми так возишься, перед тем как их?.. Чтобы не брыкались? Чтобы сами шли, куда скажут?
В темноте я едва различала его у двери, только тень плеча на косяке.
— Ну скажи хоть что-нибудь! Ты ж умеешь разговаривать, я слышала. — Я подползла к нему на коленях, прижимая кулак с кольцом к груди. — Что тебе от меня надо, а? Чего ты хочешь?
В эту секунду он резко встал, а я шарахнулась назад, ударившись плечом о стену.
Маска присел рядом, протянул руку в перчатке и заправил мне за ухо прядь, которая налипла на мокрую щёку. Сделал это медленно. Его ладонь ещё немного полежала у моего виска.
После этого он вернулся к двери и сел, как сидел.
Так ни слова мне и не сказал. А я стояла на коленях, и у меня горела кожа, будто к ней приложили утюг.
Так он просидел до утра. Я легла и слушала его тихое дыхание. Иногда мужчина сдвигал ногу.
Незаметно порозовела полоска под рольставней. Пробуждалось утро. Слёзы мои уже высохли, и я начала думать.
Гипса больше не будет. Появится другой, когда Маску снова позовут к воротам. Или Вершинин, который обещал мной заняться.
Ася
Я решила постирать платье. У меня лежал гостиничный обмылок в мыльнице, им я и воспользовалась. Тёрла лиф, подол, порванную бретельку, намывала бок, где лежала рука Гипса. И мне всё казалось, что от ткани продолжает нести его перегаром, от которого мутило, а я тёрла снова, стоя босиком в тесной душевой.