Бельё отправилось следом. Развесив всё на трубе под потолком, я сообразила, что надеть больше нечего. Шестые сутки в одном платье, и вот у меня осталось вафельное полотенце, что еле сходилось на груди и кончалось на середине бедра.
Ну и хорошо. Так даже проще.
Днём Маска принёс обед. Я сидела на кровати, подоткнув кусок ткани под мышками, и мужчина застрял на пороге с подносом в руках. Совсем ненадолго, но я заметила. Он поставил тарелку на тумбочку, глядя в стену.
Сердце ухнуло куда-то в живот. Сейчас Маска уйдёт, и другого такого случая может не быть. Надо действовать!
— Нравится смотреть? — Я откинулась на локти, отчего полотенце поползло вверх по бёдрам, но поправлять я не стала. — Так смотри, не стесняйся.
Он повернул голову. Глаза из прорезей балаклавы прошлись по моим голым коленям и остановились на узле полотенца у меня на груди.
— Прикройся, — бросил он шёпотом.
У меня тряслись пальцы, и я спрятала их в покрывало. Слава богу, голос не подвёл.
— А если не прикроюсь, что ты сделаешь?
Шагнув к кровати, мужчина навис надо мной, заслонив собой полоску света из-под рольставни. Вся моя смелость вмиг кончилась, и я вжалась спиной в покрывало.
Кожаная перчатка коснулась моего подбородка и медленно его подняла, пока я не уставилась прямо в прорези. Глаза в них были злыми.
— Не играй.
Он убрал руку и ушёл быстрее обычного.
Внутри всё пылало, и он… Кажется, еле сдерживался.
Значит, работает.
Радоваться бы. А я сидела и злилась, потому что, когда он вернулся за посудой, разглядывала его и забыла, зачем всё начала. У мужчины была широкая спина. Нравилось, как он пригибает голову в дверях и как осторожно берёт тарелку, будто боится раздавить.
Мне нужен союзник. Мужчины — существа примитивные, и соображалка у них между ног болтается. Другое дело, что у меня из головы кровь ушла не в то место, и весь день я думала о том, что мне самой хочется, чтобы он перестал держать себя в руках.
После Гипса лампу так и не поменяли. Ночью комната стояла серая, только под рольставней белела полоска света от фонарей. За дверью скрипнул стул.
Юркнув в ванную, я встала под горячую воду. Надо хорошо намочить бинты. Сердце колотилось о рёбра так, что я слышала его сквозь шум душа.
Потом закрутила кран, замоталась в полотенце и постучала в дверь. Колени ходили ходуном.
— Бинты намокли! — сорвался мой голос. — Слышишь?
Снаружи несколько секунд думали, и только потом лязгнул засов. Маска стоял на пороге с белой коробкой аптечки. Он посмотрел на мои руки, с которых капало на ковёр, перевёл взгляд на полотенце. И не шевелился.