— А вчера? Я уже не в подвале сидела, я тебе женой была! Досье, да? У Ланского на всех досье, старик развлекается?
— Да, блядь, соврал! — рявкнул он так, что звякнула вешалка. — Соврал! Стоял вот здесь и врал тебе в глаза, довольна?
— В первый же вечер!
— Я сегодня хотел сам отдать! Думаешь, я кабинет забыл запереть?
— Ничего не трогай! Так ты отдаёшь?
— Чтобы ты одна этого не читала, дура! Не на полу, не в пустой хате, не…
— Не смей меня…
— Я к нему пошёл, чтобы он сел! — перекричал он меня. — Два года жру его сраный чай, киваю, подписываю всякую хуйню, и всё ради того, чтобы он сел! Ты понимаешь это или нет?
Ещё утром я бы в это поверила, и сама бы себе всё за него объяснила.
— Ещё одна правда для Ланского? — Я рассмеялась ему в лицо, и смех вышел мерзкий, немного лающий. — Как подпись под моей справкой? У тебя на каждого своя правда, Вершинин. Скажи хоть, какая из них моя!
— Вот эта, — процедил он. — Других у меня нет.
— Пошёл ты на хер со своей правдой!
Он стоял в шаге от меня, тяжело дышал, и на шее у него билась жилка. Раньше я бы попятилась. Сейчас мне было всё равно, пусть бы даже вбил меня в этот шкаф.
— Кир знает? — спросила я.
— Нет.
— Узнает.
— Узнает и поедет. — Глеб вдруг перестал орать, и от спокойного голоса по коже побежали мурашки. — Ты этого хочешь? Хоронить третьего?
Меня будто под дых ударили. Казалось, у него вместо сердца машина, которая высчитывает лучшие варианты.
С пальца соскользнуло кольцо, и я швырнула им ему в грудь. Оно стукнулось о пуговицу, отскочило на пол и с дребезгом покатилось к двери.
Вешалка ещё качалась. Больше в прихожей ничего не шевелилось.
Глеб медленно присел, поднял кольцо и посмотрел на него. Потом сунул во внутренний карман пиджака. Теперь моё кольцо лежало у него рядом с ключами от моей же двери.
Утром я обнимала Вершинина и думала о счастье. А оно продержалось до обеда.
Прижав папку к груди, я прошла мимо него. У дверей спальни я обернулась.
— Он вчера пил за маму, — проговорила я. — А ты так мне ничего и не рассказал.
Ася
Ночью Глеб подходил к спальне.
У порога скрипнула половица. Потом стало тихо. Он не стучал и назад не уходил. Я лежала в его же футболке, другой одежды в этом доме у меня не было, и смотрела на дверную ручку. Хотелось содрать эту футболку и вышвырнуть в коридор, ему под ноги.
Ручка так и не повернулась. Половица скрипнула снова, и через минуту в гостиной охнул под ним диван.
Утром Вершинин постоял под дверью и проговорил в неё, что едет к Ланскому, а еда в холодильнике. Затем замки провернулись, и в квартире наступила тишина. От неё звенело в ушах, поэтому я первый раз за всё время здесь включила телевизор и легла на его диван. Мне было всё равно, что смотреть, лишь бы кто-нибудь говорил.