— Прекрасно. — Ланской водил пальцем по экрану. — Брату твоему отправлю. Пусть порадуется за сестру.
Палец старика нажал на экран, и фотография улетела. Где-то на Обводном сейчас загудел телефон у брата в кармане.
Я дёрнулась, а Глеб удержал меня за талию.
— Тихо, — шепнул он мне в волосы, как Маска.
Отмечать поехали к Ланскому.
Там всё было так же. Тот же дом, та же гостиная, тот же стол у окна, за которым меня поили чаем после подвала. Только теперь на скатерти стояли шампанское в ведёрке со льдом и торт с белыми розочками. От аромата ванили меня замутило.
Подвал был где-то под нами. Я сидела над ним в белом шёлке и не могла заставить себя взять вилку.
Ланской сам разлил шампанское, Оператор встал у двери. Под столом Глеб положил ладонь мне на колено, и я не стала сбрасывать.
В какой-то момент хозяин поднялся с бокалом.
— Ну что ж. — Он оглядел нас. — Теперь вы Вершинина, дорогая. Значит, выпьем за Лебедевых.
Я не поняла и посмотрела на Глеба. Ладонь у меня на колене окаменела.
— Я знал ваших родителей, — мягко продолжил Ланской. — Хорошие были люди.
Глеб
Старый хрен смотрел на мою руку.
Весь тост, пока говорил ей про хороших людей, Ланской держал бокал у губ и поглядывал туда, где под скатертью моя ладонь лежала у неё на колене. Потом на мой бокал. А я так и не поднял его, и шампанское в нём выдохлось.
Дошло до меня только в машине, когда Толян вырулил за ворота и я разжал пальцы. Тост он говорил ей, а проверял меня.
Два года я сидел за его столом и ни разу не дёрнулся. Он при мне поминал Кира, предлагал мне овдоветь через месяц после свадьбы, и я всё это спокойно глотал. Сегодня из-за одной фамилии не смог поднять бокал.
Молодец, Вершинин. Два года держался, чтобы спалиться на собственной свадьбе.
Теперь он будет думать, почему.
Ася сидела у другого окна, и на Литейном она повернула голову, глянула на мою руку, а после снова отвернулась к стеклу. Я и не заметил, что опять тру костяшки.
Она всё видела, однако при Толяне не спросит, а дома — обязательно.
Уже на мосту я решил, что ей отвечу, и до квартиры меня мутило от этого решения.
В прихожей Ася даже не стала разуваться. Простучала каблуками в спальню, и я услышал, как скрипнула дверца шкафа.
Вернулась она с балаклавой.
Чёрный трикотаж свисал у неё из пальцев. Она протянула его мне, не говоря ни слова, и мне стало ясно, о чём будет вопрос. Важное она теперь спрашивает у Маски.
— Надень.
— Нет.
— Почему? — не поняла девушка.
— Сегодня без неё.
Пусть хоть это у нас останется. Врать буду я сам, своим лицом. Мне не привыкать.
Она опустила руку, и балаклава повисла у бедра.