Увидев меня, мужчина развёл руками.
— Красавица. Я так и думал, что размер подойдёт. — Потом посмотрел на мои губы, на воротник Глеба и ласково улыбнулся. — Вижу, жених до вечера не дотерпел.
У меня вспыхнули щёки, и вместе с ними внутри заискрилась злость.
Свидетелем жениха встал Ланской. Со стороны невесты к столу вышел Оператор, одёргивая пиджак.
Больше со стороны невесты не было никого. Мама плакала бы с самого утра, папа делал бы вид, что у него соринка в глазу. А Кир разнёс бы здесь всё к чертям, начиная с фикуса.
Регистраторша читала по бумажке про семью и ответственность, а я не слушала.
— Согласны ли вы, Глеб Андреевич…
— Да, — ответил он, так и не дослушав её.
И всё это время смотрел на меня.
Кашлянув, регистраторша повернулась ко мне.
— Согласны ли вы…
Меня впервые спрашивали, хочу ли я. И этот вопрос задала тётка, которой заплатили, чтобы мой ответ ничего не значил.
Я нащупала через шёлк мамино кольцо и сжала.
Разожми — и всё. Такой наш уговор в постели.
Но здесь это не работало. За спиной стоял Ланской, у двери Оператор, и моё «нет» стоило бы очень дорого.
Только в ту секунду я думала совсем о другом. О том человеке, которого он прячет под Маской.
— Да.
И это слово как-то зло вырвалось из меня.
Регистраторша развернула ко мне толстую книгу, а там в моей графе уже было напечатано: Вершинина. Ну конечно, фамилию за меня тоже выбрали, ещё когда писали заявление, которого я в глаза не видела.
Рядом красовалась подпись Глеба.
Взяв ручку, я быстро черканула свою.
Глеб вытащил из кармана простые кольца без камешков, и когда его пальцы коснулись меня, я почувствовала, какие они ледяные. А кольцо село как влитое.
Платье впору, кольцо тоже. Один знал мой размер, потому что у него так заведено: всё про всех знать, а второй, видно, насмотрелся на мою ладонь. Я всё время крутила кольцо, пока регистраторша искала, куда приткнуть ручку.
С его кольцом я провозилась дольше. Руки ходили ходуном, и оно упёрлось в костяшку, как раз в шрам. Глеб стоял и ждал, ни разу не дёрнулся, пока я его не дотолкала.
— Горько! — Ланской сухо хлопнул в ладоши. — Ну что же вы? Горько.
Он поднял телефон.
Взяв меня за подбородок, Глеб осторожно поцеловал, едва касаясь распухших губ. Это была роль для Ланского и для его камеры, я понимала. Нежность была вершининская, не Маски. Так умел только Глеб. А потом он начал отстраняться, и я потянулась за ним и впилась в губы так, что он качнулся. Голова не поспевала за моими действиями. Я ненавидела Вершинина. И в то же время любила. Это чувство разливалось по моим венам сладким ядом. Его ладонь скользнула мне на спину и вжала в себя.