Всё равно уже знает, и глупо уже скрывать
Он повернулся, а я поддела доску ногтями.
Коробка была та же. Внутри лежал пакет, замотанный скотчем, а в нём — пачка писем и толстая конторская книга в коричневой клеёнке.
Прости, Кир. Ты бы меня убил. Хотя ты сам первый эту клятву нарушил, когда сунул сюда не сигареты.
Письма были на бланках холдинга, отпечатаны под копирку: оплатить такой-то организации такую-то сумму по такому-то договору. Мои платёжки, только с другого конца. А в верхнем углу каждого письма стояла приписка: «Согласовано. Г. А. Л.».
— Это он! — воскликнула я хрипло. — И вот его подписи везде.
Глеб присел рядом, взял у меня письмо и долго на него смотрел.
— Вот этого, — проговорил он наконец, — два года и не хватало.
Глеб
— На даче, Георгий Андреевич. У Лебедевых.
Ложь лучше всего строить из правды. И враньё я вплетал в неё по дороге.
— Приезжай один, — попросил Ланской. — Тут Гордеева заждалась.
Я сунул телефон в карман и только тогда заметил, что у меня трясутся руки. Не от страха. Хотя, сука, и от него тоже.
Ася стояла в дверях кухни с пакетом из сарая в обнимку.
— Ты к нему поедешь?
— Да, — бросил я, собираясь.
— Глеб, он тебя там… — Её голос сел.
— Чаем напоит.
Достав из внутреннего кармана запасную связку и сняв с гвоздя у двери ключи от гаража и от «Нивы», я сложил всё в одну горсть и протянул ей. Ася смотрела на ключи и руки не поднимала.
— Бери.
— Зачем?
— Если к утру меня нет, уходишь. Подвал, гаражи, машина. Денег в бардачке на месяц. Едешь к Киру и всё ему рассказываешь.
— Нет.
— Ася!
— Нет, я сказала! — Она отпихнула мою руку, и ключи брякнули об пол. — Без тебя не поеду, слышишь? Сиди тут, звони ему, ври, что заболел, что машина сломалась, что ты сдох, мне насрать!
Ну и как с ней разговаривать?
Подобрав ключи, я увидел, что она намертво стиснула кулак так, что связку я впихивал ей в ладонь, разгибая пальцы по одному под её злое сопение.
— Не приеду — значит, некому было приезжать, и ждать тогда нечего. Садишься в машину и едешь. Слышишь меня?
— Не поеду.
— Ася…
Она шмыгнула носом и неслабо треснула меня кулаком с ключами в грудь.
— Приедешь как миленький. А не приедешь — я тебя из-под земли достану и сама прибью, Вершинин.
Она сама полезла целоваться, стукнувшись зубами о мои, и губа, которая с ночи толком не зажила, треснула снова. Обнимая Асю, я всё ждал, что сейчас из меня само выйдет, как выходит мат, когда молотком стукнешь по пальцу. Три слова, делов-то. Но не вышло ни одного.
— Запрись. И ключи не посей, — отстранился я.
После дождя набережная была пустая, и водитель Ланского висел у меня на хвосте, даже не утруждаясь отстать на пару машин. Да и плевать. Думать бы сейчас про старика, где он меня прижмёт и на чём я поплыву, а в башку лезли печка и её голос, когда она это сказала, что боится умирать.