Ну и что ты ей ответил, герой? Ничего путного. Взрослый мужик, морды бил за меньшее, а три слова застряли под кадыком. Про себя мог хоть сто раз сказать: люблю, люблю её, дуру мелкую, до зубовного скрежета. Вслух же глухо.
На светофоре у Литейного решил проверить, раз уж никто не слышит. Глотку перехватило, будто на ринге прилетело под дых, и из всех слов вылезло одно хриплое:
— Бля.
Охренеть, Вершинин. Ещё в блокнотик запиши и зубри, как стишок к утреннику.
Последней, кто говорил мне, что любит, была мать. Она уже стояла в прихожей в пальто и, привстав на цыпочки, чмокнула меня:
— Люблю тебя, ты у меня большой, справишься.
Мне было семнадцать. Лифт загудел и уехал, а я ещё час проторчал у двери, всё ждал, вдруг она вспомнит про перчатки на тумбочке и вернётся.
Так что для меня эта фраза звучала как хлопок двери на лестнице.
А теперь Ася мне её сказала, и вместо ответа в голове бурлил хаос из обещаний и страхов. Скажи я ей сейчас, она впервые поверила бы без всякой маски. А потом я не успею, и последнее, что она от меня услышит, будет враньё.
Пусть лучше ничего не услышит.
Трус ты, Вершинин. Трус и мудак.
На пассажирском сиденье лежал телефон. Дождавшись следующего светофора, я взял его и открыл номер Степаныча. Два года он ждал от меня именно подписи старика под деньгами.
Позвони, скажи, и всё сдвинется.
Но я смотрел на номер, пока сзади не засигналили. Почему-то в голову лезло его сообщение про жену, которая приболела. Откуда он знал, я так и не сообразил.
Пакет остался у Аси. Пусть сначала прочитает. Утром позвоню.
Ланского я нашёл в оранжерее. Он стоял в халате над своими орхидеями с маленькой лейкой в руке и поливал их. В плетёном кресле сидела Лерка и ела виноград.
— Вершинин, — протянула она, — я тебя весь день ждала. Обидно, знаешь.
— Гордеева рассказала мне то, что вчера рассказывала тебе, — заметил старик, не оборачиваясь. — Кирилл собирает людей. Хочет забрать сестру по дороге к врачам, в понедельник. Мне она это принесла сама, а ты и вовсе не приехал.
Да, те пять минут на балконе Лерка мне и пела про планы Кира, а я сутки сидел на этом, как курица на яйцах.
— Проверял. Гордеева любит приукрасить. Синяки вон тоже были как настоящие.
Лерка перестала жевать, а старик, капнув на очередной цветок, наконец обернулся.
— А дача?
— Жена вспомнила, где брат в детстве прятал сигареты. Под поленницей, в сарае. Ваши люди в июне туда не полезли: дрова таскать лень. Мы всё перерыли и нашли тайник, но внутри него было пусто, лишь коробка из-под печенья. Кир успел раньше.
— И телефон ты оставил дома.