Экран погас.
Я смотрела в чёрное стекло. Перезванивают тому, с кем уже говорили. Когда? Ночью, пока я спала после видео? Полтора года Кир не произносил его имени, а теперь пишет ему, как в те годы, когда Глеб ночевал у нас на раскладушке в коридоре.
Душ стих, и я, отвернувшись к стене, закрыла глаза.
Глеб вышел мокрый, с полотенцем на бёдрах, и остановился у кровати. Взяв телефон, он прочёл сообщение.
— Не спишь? — бросил мужчина.
Я повернулась.
— Кир видел?
— Да.
— И что?
— Ничего. Ждём.
— Он тебе звонил?
Глеб сунул телефон в карман брюк, висевших на спинке стула.
— Нет.
Он соврал мне в лицо и даже не отвёл глаз. В клетке он хотя бы делал это из-под маски.
Потом сел на край кровати, взял мою руку и развернул запястьем вверх. Две розовые полосы от верёвки за ночь побледнели. Он медленно провёл по ним большим пальцем.
— Болит?
— Нет.
Хотя на самом деле болело. И между ног саднило после вчерашнего так, что я с утра боялась вставать. Он посмотрел на меня, понял, что вру, и промолчал. Мы оба лжецы, но от этого не легче.
Он быстро оделся: рубашка, галстук, пиджак. Вместе с костюмом вернулось и безэмоциональное лицо. Глеб достал из внутреннего кармана маленький чёрный телефон и бросил мне на одеяло.
— Там один номер. Мой.
— А если мне надо позвонить кому-то, кроме тебя?
— Некому.
Он уже стоял в дверях спальни.
— В обед позвоню. Возьми трубку.
Замок провернулся два раза, и всё стихло.
Я ходила вокруг этого телефона, кусая заусенцы.
Номер Кира знала наизусть. После похорон он заставил меня выучить его, как молитву. Каждое утро, пока заплетал косу, спрашивал между прядями. И я отвечала. Мне тогда было пятнадцать лет. Ни разу с тех пор этот номер мне не пригодился.
Кир ночью видел, как человек в маске таскает его сестру за волосы. Сейчас он сидит где-то и смотрит это снова, я его знаю. Будет смотреть, пока не выучит каждую секунду. Переснять видео я не могла. Но могла дать ему услышать мой голос.
Глеб сказал, что Кир сорвётся. Значит, не говорить где. Сказать, что жива, и бросить трубку. Всего десять секунд. Откуда Ланскому знать про это?
А ещё мне хотелось сделать Глебу больно. Он соврал, а я позвоню. Глупо, как в четырнадцать, когда я назло Киру красила губы в подъезде. Я это понимала и всё равно набрала номер.
Сперва долго шли гудки, а затем он ответил:
— Да.
Голос был сиплый, будто брат всю ночь орал. Наверное, так и было.
— Кир, это я.
Наступила тишина, а потом что-то грохнуло. Кажется, упал стул.
— Аська. — Он часто задышал в трубку. — Аська, господи. Ты где? Ты цела? Он тебя… они…
Мне хотелось заорать, что ничего не было. Что это верёвка, кляп, и я сама так решила. И тогда я прикусила язык до крови. Узнай кто-нибудь, что видео — постановка, Глеба уберут в тот же день, а меня вернут в подвал.