— Накажи меня тогда, — выдохнула я, понимая, что это единственный доступный для нас способ выпустить пар.
Он не шевельнулся.
— Нет.
— Ты меня понял.
— Я не буду тем, кто берёт тебя силой. — Глеб отвернулся к шкафу. — Такой у тебя уже был. В клетке, у двери.
Вершинин говорил про Гипса, и меня передёрнуло.
— Он брал, что я не давала. — Я обошла его, встала между ним и шкафом. — А я прошу сама. Вчера вела я. Сегодня хочу, чтобы вёл ты. И не слушал, когда я скажу «нет».
— А как я пойму, где твоё «нет»?
Я расстегнула цепочку на шее. Сняла мамино кольцо, зажала в правом кулаке, а цепочку бросила на тумбочку.
— Вот моё «нет». Кричать могу что угодно. Пока кольцо в кулаке, ты не останавливаешься. Разожму — всё.
Он долго смотрел на мой кулак.
— Повтори.
Я повторила, слово в слово. Щёки горели так, что было больно.
— Уронишь — остановлюсь, — отчеканил он. — Даже если будешь просить дальше.
— Договорились.
Глеб расстегнул ремень. В клетке он на этом месте остановился. Сейчас вытянул его из шлёвок одним рывком.
— Повернись.
Я не подчинилась: решила проверить. Тогда он взял меня за волосы у затылка, развернул и уложил лицом в матрас. Колено встало рядом с моим бедром, его вес вдавил меня в постель. Руки он завёл мне за спину и стянул запястья ремнём. Кулак с кольцом оказался у меня на пояснице, прямо у него перед глазами.
— Нет, — вырвалось у меня. — Пусти.
Он посмотрел на кулак, и тот держал.
Глеб задрал футболку мне на спину. Ладонь осталась в волосах и вжала мою щёку в простыню. Я дёрнулась раз, другой и не сдвинулась ни на сантиметр. Стыд накрыл с головой: я лежала связанная, с голой задницей, и текла, как последняя…
— Что ты сделала? — прошептал он мне в затылок.
— Позвонила.
— Кому?
— Киру.
В меня сразу вошли пальцы, и я ахнула в матрас.
— Что я сказал тебе утром?
— Что там… твой номер.
— Один номер. — Большой палец нашёл клитор и прижал. — Повтори.
— Один номер…
Он гонял меня по кругу: вопрос, пальцы, край. Как только меня начинало трясти, он убирал руку и ждал, пока я отдышусь. Потом снова. Отвечать связно я перестала на третьем круге.
Хуже всего было то, что каждый его вопрос бил по гордости, а меня от этого только сильнее заливало жаром. Кольцо впивалось в ладонь. Одно движение, и Глеб остановится. Я не разжимала.
Он был твёрдый — я чувствовала это бедром — и дышал сквозь зубы. Его било не меньше, чем меня. Только Вершинин умел сдерживаться, а я уже нет.
— Проси.
— Пожалуйста…
— Не так.
— Пожалуйста, Глеб. Я больше не буду. Дай мне кончить.
Хрустнула фольга. Он вошёл сзади до конца, и меня выгнуло. Взялся за ремень на запястьях, как за поводья, и жёстко вбивался, входя глубоко, не давая ни приподняться, ни уйти. Я кричала «нет», кричала его имя, а кулак держал кольцо, и мы оба это видели.