И оно кричало. Кричало уже давно сорванным голосом, что мое место не у отца в поместье или в замке. И не рядом с Ароном или кем-то другим. А здесь — под холодным светом луны, под уютным покрывалом звездной ночи, где все правильное и не правильное теряло абсолютный смысл. Потому что в объятиях Рензела все становилось таким, каким должно быть.
Ведь мое место рядом с ним.
Рядом с моим принцем.
Колени подогнулись. Цветок из левой руки выпал, ударившись о землю, раскололся, а я, не желая прерывать поцелуй, прошептала прямо в губы Рензела:
— Да.
— Даже зная всю правду? — от его горячего дыхания и губ, что скользнули мне на шею, сознание помутилось.
— Да.
— Вы будете моей?
— Да…
Я задрожала в его руках, словно осиновый лист. Слезы сорвались с ресниц и большими каплями скатились по щекам, упав на белую гвоздику, прижатую к моей груди. Цветок мигом ожил, а принц с тихим рыком подхватил меня на руки и отнес на покрывало, где мгновение назад покоился инвентарь для крокета, а сейчас чудесным образом оказался выброшенным на землю.
— В-ваше высочество! — испугалась я, цепляясь за цветок. — Что если мои чувства неискренние? Что если я не смогу вам помочь? Что если…
— Миледи, — навис надо мной принц. — Хоть раз помолчите.
— Н-но… Мы даже не женаты! — выдала я последний аргумент и выдохнула с тихим «ох», когда принц скинул черную шелковую рубаху, обнажив сильное, гибкое тело и свою татуировку.
Она была огромной. Вилась стеблями терния от центра груди и заковывала в свои путы рисунок месяца, похожий на тот, что был у меня. Уходила на правое плечо, руку и спускалась до самого запястья. И когда принц надо мной навис, по ней запульсировала волна белого света.
— Женаты, Цесса, — прошептал Рензел, а я встретилась с его взглядом, в котором полыхала магия, и почувствовала, как его палец скользнул по моей щеке. — Уже…
От его прикосновения по телу пробежала волна силы, отчего моя татуировка на плече потеплела, а я прерывисто выдохнула, выгибаясь ему навстречу.
— Вы просто слишком долго спали. А я… — склонился он ко мне. — Слишком долго ждал.
И до того как я успела что-то возразить, накрыл мои губы поцелуем.
Этот поцелуй был совсем другим. Требовательным, пылким, несдержанным. Рензел пил меня, точно замученный жаждой путник, и никак не мог напиться. А я плавилась в его руках, стонала, когда мне передавалась новая волна магии, а внизу живота сплетался такой тугой узел, что пальцы в туфлях поджимались, и…
— Вдруг нас увидят? — закусила я палец, чтобы вернуть хоть немного сознания, когда горячие поцелуи перешли на шею.