— Яркое солнце… Яркое солнце. Блестящая пыль… Пыль в небе. Пыль в глазах… В небе…
А я стиснула кулаки и с дрожью произнесла:
— Это же…Те же самые слова повторял Войр!
Бриетта забормотала тише. Потом тяжело вздохнула. Сложила руки, будто держала ребенка, и начала укачивать пустоту, напевая тихую мелодию. А у меня словно острые когти полоснули по душе.
— Войр — ее отец, — сказал принц. — Войриш Хейз. И раньше он был торговцем цветов.
Бриетта, услышав имя отца, перестала напевать. Она оглядела комнату затуманенными синими глазами, но так и не найдя, кого искала, продолжила петь и укачивать невидимого младенца. А я наконец-то поняла, почему принц разрешил Войру остаться в замке, чтобы ухаживать за цветами, и дал ему «выходные» на время, когда в поместье собралось много гостей.
— Но… Что с ними случилось⁈ Вы же сказали, что Бриетта…
Я осеклась, припомнив наш разговор с принцем возле склепа. В тот день он ни разу не обмолвился, что Бриетта «умерла» или «погибла». Только то, что ее забрала болезнь, и она всех покинула.
Тогда я подумала, что девушка умерла — и в который раз поспешила с выводами. Из этого мира Бриетту забрала не смерть, а безумие.
— Н-но почему? — произнесла я вслух, а принц немного помолчал, наблюдая за тем, как Бриетта поднялась и стала пританцовывать под собственное пение, и тихо заговорил:
— Наша семья непростая, как вы уже заметили. В ней есть правила, которые нельзя нарушать. И это не бессмысленная прихоть наших предков.
Он замолчал, немного подумав, а потом добавил:
— Не совсем предков. И не совсем прихоть. А жесткие правила, нарушить которые — значит дорого заплатить.
Бриетта перестала танцевать и опять прижалась к окну. Начала водить по нему ладонью, словно ловила закатные лучи солнца, и смеяться, когда от руки ей на лицо падала тень.
— И Бриетта с Войром та самая высокая цена, которую мне пришлось заплатить за свою беспечность.
— Я помню, — прошептала я. — Вы говорили, что опоздали…
— Да, — подтвердил принц. — Опоздал.
Он оглянулся на меня. И пусть его взор скрывали тень и капюшон, я все равно почувствовала, насколько он был пронзительным и тяжелым.
— Слишком поздно узнал, что Бриетта тоже выбрала Арона.
— Солнце! — вдруг воскликнула она и хлопнула ладонью по стеклу, отчего оно опасно задребезжало: — Солнце! Солнце-солнце-солнце!
Девушка звонко рассмеялась, а меня словно молнией пронзило. Мозаика в голове сложилась еще до того, как принц произнес слова, которые прозвучали настолько тихо, будто Рензел стоял не рядом, а где-то далеко:
— В нашей семье продолжить род может только один наследник, рожденный самым первым, и это правило не нарушалось долгие века. А раз оно не нарушалось — никто не знал, какими будут последствия. И будут ли они. Пока Арон…