Ее глаза сверкнули праведным огнем, а голос опустился до угрожающего шепота:
— На королевское бельишко позарился, извращенец? Убью!
— А ну тихо! Оба! — воскликнула я, когда Марька снова замахнулась канделябром, а Уф закрылся от нее руками.
Так они и застыли: Марька с канделябром наизготовку, а Уф… с руками вместо щита. Почувствовав, как от стыда теплеют щеки, я приказала:
— Ты, — указала на Уфа, а потом на стул возле зеркала. — Сядь. А ты, — уже обратилась к Марьке. — Вернись в кресло.
Недовольно насупившись, Марька перестала замахиваться на Уфа, а тот расправил плечи и отступил. Но, прежде чем опустился на стул, бросил на нее настороженный взгляд. Марька же спокойно вернулась в кресло, но села на самый его краешек, слегка повернувшись к Уфу, будто в любой момент была готова его хорошенько пристукнуть.
Я вздохнула:
— Канделябр поставь на стол.
Марька нехотя выполнила мой приказ и с громким стуком отложила свое оружие, а я наконец-то немного расслабилась.
— Похоже, здесь случилось недоразумение, — оглядела свои покои, примечая следы борьбы: слегка сдвинутый стол, загнутый уголок коврика, несколько упавших бутылочек с маслами возле зеркала. — За которое мне…
И запнулась, не увидев главного.
— Марька, — с прищуром посмотрела на нее я. — Ты же должна была принести обед.
— Так рано еще! — развела руками служанка.
— Тогда зачем ты здесь оказалась?
— Мистер Арвел приказал подготовить комнату рядом с вашей, — она кивнула на кровать, где лежала стопка чистого постельного белья. — И слышу! В ваших покоях песни кто-то поет. Так еще мужским голосом! Захожу, а там он: извращенец!
— Да не извращенец я, а телохранитель! — с отчаянием повторил Уф.
— Да какой же ты телохранитель? — опять сорвалась с цепи Марька. — Где меч, где доспех, где все? Вот, как ни глянь — извращенец! — пожала она плечами, а Уф возмутился:
— Миледи, я ничего не трогал и даже слова ей не говорил, а эта мелкая…
Это уж точно мелкая. Рядом с ним Марька смотрелась хрупкой девчонкой.
— Вошла с каменным лицом, спокойно положила белье на кровать, и как зарядит мне кулаком в глаз!
— Давай-давай! Наябедничай госпоже! — напряглась Марька, точно хотела встать и броситься на него. — Мы еще посмотрим, кого она послушает. Тебя — оборванца… смерила взглядом его потрепанную и надорванную на вороте рубаху. — Или меня!
Служанка надменно хмыкнула:
— Тоже мне телохранитель, с женщиной не смог справиться. Тьфу!
— Я женщин не обижаю! — так же резко ответил Уф. — Вы слишком… хрупкие.
Его рука метнулась к синяку под глазом, а Марька, уловив неуверенность его голоса в конце, надменно фыркнула. Я же устало потерла веки, чуть надавив пальцами, отчего перед глазами замелькали красные пятна.