— Ну ма-ам.

— Миша…

— Что? Я с ним даже не поговорил.

Я смотрю на него и понимаю, что спорить бесполезно.

— Иди мой руки. Все разговоры потом.

— Я так и знал, что ты согласишься, — важно сообщает он и исчезает в ванной.

Через минуту звонит телефон.

Я вижу имя на экране и сразу выпрямляюсь.

Людмила Сергеевна.

Вот только этого мне сейчас и не хватало.

— Да, Людмила Сергеевна, — говорю я как можно ровнее.

— Наденька, добрый вечер. Вы дома?

— Да.

— Как хорошо. А то я весь день думала, как вы там. Миша не устал?

Я иду на кухню, упираюсь ладонью в стол и смотрю в темное окно.

— Нет. Все в порядке.

— Мы же переживаем. Ты не обижайся, но мальчику все-таки нужен порядок.

Я прикрываю глаза.

Началось.

— У него есть порядок.

— Наденька, не надо сразу в штыки. Мы же как лучше. Просто Николай Петрович сказал, что видел вас сегодня возле этого большого офисного центра. Ты туда ездила?

Я сильнее сжимаю телефон.

— Да. По работе.

— С ребенком?

— Да.

Пауза выходит маленькая, но неприятная.

— Это все не игрушки, — мягко говорит она. — Мальчику не место в чужих офисах.

— Мне не с кем было его оставить.

— Можно было предупредить нас.

Я усмехаюсь без звука.

— И что бы изменилось?

— Мы бы что-нибудь придумали.

Это «мы бы что-нибудь придумали» я слышу уже третий год. Обычно после него мне объясняют, где именно я опять все сделала не так.

— Людмила Сергеевна, — говорю я, — сейчас уже поздно. Миша дома. Я дома. День закончился.

— День закончился, а вопросы остались, Наденька.

Вот теперь ее голос меняется. Все такой же мягкий, но уже плотнее. Холоднее.

— Какие именно вопросы?

— Ты хорошая девочка, но пойми нас правильно. По документам Миша находится под нашей опекой. И если мы увидим, что ему тяжело, нервно или небезопасно, нам придется вмешаться.

У меня мгновенно пересыхает во рту.

В кухню вбегает Миша с мокрыми руками.

— Мам, а я завтра могу взять с собой синий карандаш? Зеленый уже короткий.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моего лица.

— Да, можешь, — говорю ему и снова в телефон: — Я вас услышала.

— Мы же не враги тебе, Надя.

Хуже всего, что она говорит это тем самым мягким голосом. Тем, которым обычно успокаивают, а не предупреждают.

— Я поняла, — отвечаю я. — Но решать, что тяжело Мише, пока буду я.

— Пока — хорошее слово, — мягко замечает она.

У меня леденеют пальцы.

— Доброй ночи, Людмила Сергеевна.

Я сбрасываю звонок раньше, чем она успевает добавить что-нибудь еще.

Миша уже забирается на стул и смотрит на меня снизу вверх.

— Это бабушка?

— Да.

— Она опять переживает?

— Да. Она тебя любит.

Он серьезно кивает, потом сразу спрашивает: