Там все еще больно. Все еще страшно. Но сквозь страх и боль пробивается тепло, которое я весь день пыталась в себе задушить.

— Мне нужно время, — говорю я, открывая глаза.

— Понимаю.

— И я не обещаю, что прощу вас завтра.

— Я не рассчитывал на такую скорость. Мне нужно столько, сколько ты захочешь дать.

— Это после сегодняшнего предложения со сроками и графиком развода?

В его глазах появляется знакомая сухая ирония, и я чувствую, как внутри становится легче.

— Я решил временно отказаться от планирования.

— Надолго?

— До утра.

Я улыбаюсь. Совсем немного, но он замечает, и я вижу, как его лицо тоже меняется.

В этот момент дверь детской приоткрывается. В щели появляется Мишина голова.

— Вы помирились?

— Мы разговариваем, — отвечаю я.

Он выходит в гостиную, держа Шурика в ладонях, и смотрит на договор, все еще лежащий на столе.

— Тогда уже можно ужинать?

— Можно.

Он подходит ближе и смотрит на нас выжидающе.

— Подписали?

— Пока нет, — говорю я.

Его лицо вытягивается, и я чувствую, как внутри что-то сдается. Я беру ручку, смотрю на три пункта, на его серьезное лицо, на Степана, который ждет.

— Это не значит, что мы решили все сразу.

— А что значит?

Я ставлю подпись прямо напротив третьего пункта.

— Что мы попробуем помириться.

Миша поворачивает лист к Степану. Тот берет ручку, смотрит на меня, и я вижу, как его пальцы чуть дрожат, когда он ставит подпись рядом с моей, не касаясь первых двух строк…

— А первые два пункта? — спрашивает Миша.

— Мама остается, — отвечаю я.

Степан смотрит на меня.

— И папа пока тоже.

— Не «пока», — недовольно говорит Миша.

— Не торгуйся, — предупреждаю я.

— Хорошо. Завтра допишем.

Он прижимает к листу лапку Шурика. Хомяк возмущенно дергается, и вместо аккуратного отпечатка на бумаге остается длинная серая полоска.

— Подписал, — объявляет Миша.

Степан смотрит на меня, и я чувствую, как уголки губ сами собой тянутся вверх.

— Самая убедительная подпись.

— Потому что он единственный не обещает лишнего.

— Учту.

Миша прикрепляет договор магнитом на холодильник рядом с расписанием занятий и рисунком Шурика в галстуке. Потом открывает шкафчик, достает три тарелки и смотрит на нас.

— Я умею раскладывать.

Я смотрю, как Степан медленно снимает пиджак, закатывает рукава и идет вслед за Мишей. Он подходит к плите, берет кастрюлю с супом, и я замечаю, как он делает это осторожно, будто боится что-то сломать.

Мы садимся за стол. Втроем. Как будто так было всегда. Я вижу, как Миша раскладывает перед каждым приборы, и как Степан чуть наклоняет голову, благодаря его за ложку. Внутри все еще дрожит, но теперь это другая дрожь.