— Мама остается? — Миша переводит взгляд с меня на Степана.

Я не успеваю ответить.

— Остается, — говорит Степан.

Миша продолжает с серьезным видом.

— Ты тоже?

Степан молчит всего секунду, но я замечаю эту паузу, чувствую, как воздух в комнате становится плотнее.

— Если мама позволит.

Миша смотрит на меня так, будто решение простое и только я зачем-то его задерживаю. Я опускаю взгляд, чувствуя, как внутри борется страх и желание.

— Прямо сейчас он никуда не уходит, — сдаюсь я.

— Хорошо.

Миша удовлетворенно кивает, забирает Шурика вместе с клеткой и направляется к своей комнате.

— А договор? — спрашиваю я.

— Вы пока прочитайте еще раз. Я скоро вернусь.

— Куда ты?

— У нас с Шуриком совещание.

Дверь комнаты закрывается, и я слышу, как он что-то тихо объясняет хомяку.

Мы остаемся вдвоем. Вот этого я боялась больше всего. Степан стоит по другую сторону стола. Между нами лежит детский договор из трех строчек, который сформулировал все, о чем мы не смогли договориться за несколько дней.

Тишина густая, почти осязаемая. Я чувствую, как Степан смотрит на меня, но не поднимаю глаз, потому что боюсь увидеть в них то, что заставит меня снова поверить.

— Я все сделал неправильно, — говорит он. — Опять.

— Удивительно, правда? — мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Уже не очень.

Я поднимаю взгляд. На его лице нет привычной уверенности — только усталость и что-то новое, что заставляет меня задержать дыхание.

— Вы хотя бы последовательны.

— Да. В этом у меня большой опыт.

Он не улыбается. И не пытается приблизиться. Просто стоит на месте, давая мне пространство, которое я сама должна решить заполнить или оставить пустым.

— В кофейне я снова начал говорить так, как привык, — говорит он. — Про риски, гарантии и документы.

Я замечаю, как он сжимает пальцы на краю стола, словно ему тоже трудно оставаться неподвижным.

— Я предлагал брак не потому, что мне нужна удобная схема. Я пытался найти способ защитить вас обоих на своем языке, потому что другого не знаю.

Я поднимаю на него глаза и чувствую, как внутри все замирает.

— Тогда почему?

Он смотрит прямо на меня. В его взгляде нет привычного контроля.

— Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. С Мишей. Со мной. По документам или без них, но по-настоящему. Просто по документам все-таки лучше, потому что я больше не хочу, чтобы кто-то мог вытолкнуть тебя из его жизни.

Я молчу. Чувствую, как пальцы сжимают край стола, но дыхание становится ровнее.

— Но чтобы я мог это сделать, мне нужно сначала научиться говорить не так, как на переговорах. И я еще не умею.

— Зато умеете приносить в прихожую распечатки и обвинять.