— Это умею, да. Но я хочу научиться другому.

Он делает паузу. Я чувствую, как его голос становится тише.

— Если ты дашь мне шанс.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри дрожит последняя стена. Не падает, нет… просто становится тоньше.

— Вы сегодня уже обещали, что ничего не изменится, — напоминаю я. — А вчера были готовы забрать Мишу.

— Знаю.

— Что будет, когда появится следующая распечатка? Следующий человек, которому вы поверите быстрее, чем мне?

Он не отводит взгляд.

— Я не могу доказать тебе за один вечер, что больше так не поступлю. Но могу сказать, что понимаю, почему ты мне не веришь.

— Это не одно и то же.

— Нет. Поэтому я не прошу тебя поверить сейчас, — повторяет он. — Я прошу возможность остаться рядом и доказать поступками, что не передумаю завтра.

Я смотрю на него. На его лицо, на руки, которые он держит на столе, на то, как он ждет моего ответа, не настаивает и не давит.

— Со мной или с Мишей?

Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его остановить. Я замечаю, как он замирает.

— С вами обоими.

— Очень удобный ответ.

— Тогда неудобный: с тобой.

Я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Пальцы сжимаются еще сильнее, и я прячу их, скрестив руки на груди, чтобы он не видел, как они дрожат.

— Если бы Миши не было, вы бы сейчас здесь стояли?

Он смотрит на меня долго. Я уже готовлюсь к очередной осторожной формулировке, но он отвечает:

— Не знаю, как быстро я бы это понял. Возможно, мне понадобилась бы другая катастрофа. Но сейчас я точно знаю: дело уже давно не только в Мише.

Я отвожу взгляд, потому что если продолжу смотреть, то не сдержу слез.

— Очень обнадеживает.

— Я не хочу говорить то, что правильно звучит. Я хочу сказать правду. Я думаю о тебе даже тогда, когда должен думать только о Мише. Хочу приезжать сюда не из-за очередной проблемы. Хочу знать, почему ты устала, на кого сердишься и почему снова не поела. Хочу, чтобы на кухне стояли три чашки.

Он делает шаг ко мне, но останавливается.

— И чтобы ты больше не смотрела на меня как на человека, который одним решением может разрушить твой дом.

Горло сжимается. Я чувствую, как слезы подступают, и делаю глубокий вдох, чтобы не расплакаться.

— Это не фиктивно, Надя. Для меня уже давно не фиктивно. Я просто слишком поздно нашел нормальные слова, потому что никогда не учился их говорить. Но я хочу научиться.

Я закрываю глаза. Чувствую, как его голос входит в меня и остается там, где весь день была пустота.

Если бы он сказал это в кофейне, я, возможно, уже согласилась бы. А потом испугалась бы собственной поспешности. Но сейчас, после того как он при постороннем человеке признал мое место в жизни Миши, внутри все иначе.