— Мари, я слышал, ты с кем-то поссорилась?
«Возможно, он все это время стоял у двери?», Мари не хотела высчитывать, какова была вероятность, что Нилрем слышал все что было закрыто за дверями.
— Учитель, я…
— Оставь это занятие другим. Отныне я такой же ученик, как и ты. Меня нарекай Нилрем, или же, как это делают близкие Нил.
— Господин Нилрем? — Мари не сразу приняла сказанное и перешла на другую манеру, чем позабавила Грейрата.
— М-м, не припомню на тебе платье горничной.
— Если того хотите, я одену…
— Не нужно себя заставлять. Зови меня по имени, тебе дозволено, — оставив формальность с которой по-хорошему нужно было бы заканчивать ещё с самого начала, как это было сделано со словами «Папа» и «Брат», мальчик крутанул кистью, призывая отвечать. — так что по твоему конфликту? Ты была права?
— Никак нет, — в отличии от прямого голоса Нилрема, её слегка покрылся грустью. — они первые навязали мне разговор, за время которого и начало меняться их поведение ко мне. Их взгляды изменились, когда я назвала фракцию в которой состою.
— И после этого ты набросилась на них с кулаками? — удивление продублировало и лицо, которое обернулось ней, что лучик Солнца.
— Сперва я пыталась колдовать, как никак, — девочка пожала плечами, хватаясь за собственные волосы и накручивая их. — но я не успела прочитать и трёх слов, как меня сбили. Пришлось пользоваться тем, что осталось.
— Ясно.
Коридор пустовал. В нем царили единственные дети, все остальные по классам разбиты. Их шаги, эхом разносились по школе, освещая затуманенный разум разумных от незнания, что же идёт. Тихая пауза творилась в минуту, минута пожирала вторую, как вдруг, шаг мальчика замедлился. Не успевая подстроиться, Мари вышла вперёд, теперь она ведёт целую группу. Осознала подобное дева не скоро (за три секунды от старта), а как осознала, зияющую пустоту впереди, где должна находиться спина её Нилрема, так и остановились ноги как вкопанные. Однако вертеть головой, ей судьба не дала. Малышку сжали ладони, поджали ей плечи и тихо приблизились знакомые губы.
Одно ощущение его дыхания на собственной тоненькой шее выбивало из её черепной коробки все лишнее, все заботы и тревоги. Она уже забыла, как это, ощущать себя беспомощной дурочкой, которая сидит на диване и ждёт приговора. Это забыла Мари. Но отнюдь не забыл Нилрем. Он не забывает подобного.
— Почему ты извинилась?
Теплое дыхание сменилось немилостью. Оно охолодело, подобно тому, как морозную воду залить себе за шиворот, по телу девочки прошла неприятная дрожь. Вопрос Нилрема не был обычным. В его голосе, казалось, содержалась сама магия принуждения. Буквы, которые сложились в слова плясали нескрытной злостью. Слова прошептали, нет, их прошипели, а после ещё повторили.