Однако, первый поток, за глаза, при тусклом свете одной щепки вымоченных в жире опилок, называли «потоком слуг», в то время как второй являлся «потоком господ». Никто и никогда всерьёз не воспринимал, и не будет воспринимать подобные шалости пущенного много лет слуха, и все же, спустя столько времени, то тут, то там, непреднамеренно уроненное слово, как обидный тычок от лучшего друга, товарища, вроде и мелочь, но помниться в сердце. Так что, негласная примета не давала высшей знати пускать детей на первый поток, а низшей отправлять отпрысков на первый, сторожась несоответствия во власти.
Директор Арс осознал ценность такой умной секретарши, которая по всей видимости знала, что девочка Мари не столь большая рыбина, чтобы за неё бодаться с целым Бароном. Неосознанно кинув взгляд на вышеназванную девочку, директор со вздохом махнул подбородком:
— Барон Коэн Рудэус, мы с моей верной помощницей посоветовались, и пришли к выводу, что устное извинение имеет место быть.
— Вот и отлично, — однако ж, темные глаза мужчины ничего отличного здесь не видели (за исключением конечно же секретаря Миранджи).
Согласовав нарушение и его наказание, дело оставалось за самой малой крайностью, за исполнение взялся лично директор, поманив Мари рукой.
— Девочка моя, подойди ко мне.
Особого понимания в алых глазах не отразилось, что очень сильно не понравилось старику Арсу.
«Она нас не слушала?» Мысли вели его в правильном направлении, ведь Мари взаправду не особо вслушивалась в разговор старших, считая его неважным, как, впрочем, и всегда. Она редко, когда, за время путешествия брала активное участие в планировании, больше из-за силы возраста и недостатка критического мышления, и все же, ей не давали повзрослеть. Большую часть инициативы на себя сложил Нилрем или же Роулз — последние полгода, это была Лили. Простодушность в подобных делах мирских, ей казалась нормой.
Зарывшись в собственные мысли, Мари только и видела беззаботную дочь Барона, которая её подставила.
Потому, оказавшись рядом с директором и услышав его просьбу: «Извинись перед Бароном Коэном Рудэусом и его дочерью. После, можешь быть свободна», ей словно в голову прошептали настоящее слова откровения. Мари застыла, смотря на свою обидчицу, уже поравнявшуюся с папой. Приподнятый подбородок, снисходительный взгляд, и летняя улыбка на лице, вот какой предстала дочь Барона Коэна.
«Она должна предо мной извиняться!» слова директора вызвали бурю негодования, отрицания, подлинного высокомерия, но что главное, проявлялись в этом водовороте и нотки дежавю.