Оставшись одни, муж и жена не слишком долго смотрели друг на друга.
— Я пойду, посмотрю.
— Мне не верится, что это именно он, — дама замотала головой, и Кандар её понимал. Он и сам с трудом мог поверить в подобное.
— И все же, если это он…
— Целители просят большую плату, прошу, я не стою того.
— Ты стоишь всех денег мира, и неважно сколько тебе лет, двадцать, тридцать или сорок. Я уже тебе это говорил. Я люблю тебя такой, какая ты есть. А теперь, мне нужно спешить, оберегай Мию.
Почему же сказанные Кандаром слова звучали как окончательное прощание, а его тон голоса так и пестрил скрытой болью? Почему в груди дамы все сжалось в комочек? Их так пугала неизвестность? Будет верно сказать, что они страшились тех слухов, ведь если хоть половина из них будет верна, то цену, которую Кандар будет вынужден уплатить, окажется такой, что тому добровольно придется записаться в рабы, либо же подписать контракт на несколько лет. И он был готов пойти на подробный шаг.
***
На компактной площади, умудрилась же посреди дороги оказаться совсем не компактная тележка. Снаружи смотрелась она по богатому, но более народ завлекала не телега украшенная деньгами, а тот, кто в ней находился.
Подобно делегации чужой страны, их вышел встречать самолично староста деревни. Однако, стоит заметить, что деревней, по картам мага, данный посёлок был лет десять назад, сейчас же, с небольшой помощью столицы, деревня испытывала быстрые метаморфозы. Можно считать её посёлком на пути к становлению целым городом, и потому же, староста здесь считался уже кем-то, кто чуть ниже дворян. Чуть ниже Барона.
Окромя телеги и старосты с его свитой, на небольшую площадь, сошлась и добрая половина всего селения. Естественно, места «слегка» не хватало.
Втиснувшись в толпу, Кандар сумел пройти к первому ряду. Худое тело не первый раз помогает ему в подобном, но впервые сам охотник, поблагодарил Милиса за подобный подарок.
Он слышал шум и гам, и не смотря на близкое к заходу солнце, во дворе не убывало зевак, а только лишь множилось. Из множества разговоров ни о чем, слух Кандара привлёк один очень важный.
— Мне говорили, Панацея так и не вышел из своей повозки, — женщина престарелого возраста обратилась к своей подруге одногодке. Та не отставала и смахнув седину с глаз, приложила руку к щеке, ответила:
— И то верно, Маринка. Я ведь с самого начала здесь торчу. Он, когда приехал, да запряг лошадей, так из богатой кареты лишь одна горничная выходила. Мне по секрету, сказали, мол, спит ещё великий маг, и лучше его не будить.
— Какой бестактный маг. Его все ждут, а он и не спешит взять себя в руки.