А сейчас его и вовсе смело можно забыть, если, конечно, по стечению случайных тропинок, прошлое имя не окажется точно тем же, что и нынешнее. Решив всем скопом, что имя — дело наживное, и Роулз, и Карла, пожали плечами, продолжая называть малютку так, как и до этого. Мари — это Мари.
Впрочем, не только это тревожило команду. Если бы выбор имени был их главным приоритетом, то жизнь всему экипажу казалась бы мёдом на щеке. Проблема в Мари.
В двенадцать, а приблизительно столько Роулз выдал Мари, дети понемногу начинают успокаивать свой буйный нрав. Перестают так активно изучать внешний мир, и вообще, их картина мира уже понемногу складывается, зарождая фундамент личности.
Все это верно по отношению к девочкам двенадцати лет, но не к Мари. Она, естественно, тоже девочка, только девочка необычная. Там, где у обычных начинается подростковый «Бум», у Мари он не только начинается, но и наполняется незамутненным детским любопытством.
Никакого стыда, никаких смущённых щёк.
Тело Мари выросло, а её разум, почему-то откатился к поведению семилетнего ребенка.
Как вот, утром следующего дня, после прибытия в Миллисион. Вернее, это было целое событие, которое растянулось со вчерашнего дня на сегодня.
Карла притащила в дом не только еду, но и книги. Раздражённый прошлой выходкой женщины маг, не сразу обратил внимание на покупное, считая своим святым долгом, поделиться с Карлой своим «фэ», в весьма нескромной форме. Он успел высказать матери маленькой Джинкс немного, но этого хватило, дабы сегодня у Мари было постелено внизу.
Когда Мари вдруг заплакала и показала Нилрему, работающему над дощечкой, руки в красном, говоря: «Брат, я умираю?!» Тот быстро понял в чем дело, пускай в первую секунду Грейрат и позволил себе откровенно удивиться, выпучивая глаза на манер совы. Менструация — они же месячные — начинаются у девочек в раннем возрасте, от десяти до пятнадцати лет и в панике Мари не было бы ничего такого, будь она обычной девочкой своего возраста. Но у неё же нет никаких норм приличия!
Всего через секунду после рук, Мари подняла подол юбки, откуда красовались отнюдь не красные трусики. Крови то было не так чтобы много, но девочка её старательно пыталась то ли убрать, то ли собрать, в общем видок взаправду вызывал беспокойство, а не пырнули её случаем. Всхлип девочки, как добивающий для парня, оказался непростым испытанием: «Умираю же, да?!»
Ему хотелось крикнуть: «Да, ты умираешь! Иди поищи себе могилку поскромнее!», но выдержав напор, с которым на него насела бесстыжая леди, Грейрат отряхнулся и начал свой рассказ, попутно создавая тазик и водяной шар.