Подобно оборвавшейся леске, гитарной струне, или идеальным отношениям. После того удара все изменилось.
Как Роулз, боялся Нилрема, так и Нилрем, таил в своём сердце далеко потаённые страхи и обиды. Естественно Нилрем не хотел брать на себя всю ответственность. Ему претило подобное нахальство, но, решив, что так будет лучше для всех, сам того не замечая, парень привил себе то, чего отродясь не мог иметь человек двадцать третьего столетия. Ответственность ложилась ярым клеймом, оно же подпитывало нездоровый нарциссизм. В каждом замахе, в каждом ударе Нилрема была сложная гамма чувств, основой которой было слово «Трус».
Трусость окружающих людей, трусость Роулза, который перевалил все на одни плечи. Трусость самого Нилрема. Тот боялся отказываться, боялся показаться слабым и беспомощным.
Именно из слабости проистекала сила Нилрема Грейрата. Из его трусости, рождалась гордыня.
Роулз же, хотел видеть, то, чего не было. Хотел знать, что все хорошо, и это не поездка к сожжённому дому, а лёгкая прогулка, которая наполнена смешными рассказами из его жизни. Роулз знал, что начал повторяться, знал, что уже на пределе своих ментальных возможностей. Он давно нормально не спал, пускай маг под боком и сводит круги под глазами на нет. Кошмары, которые преследуют полуэльфа, Нилрем убрать, увы не сумел бы.
Роулз жаждал доказать первее себе, чтобы его же отражение в воде улыбнулось и сказало ему: «Все в порядке. Твоя жена и ребёнок живы здоровы, они живут своей жизнью и только дожидаются тебя». Но реальность наносила удары в разы страшнее тех слабых тычков от Нилрема. Жена мертва, а дочь попала куда-то в знатный дом и что с ней там творят, одному богу известно.
Взрослые кулаки полуэльфа, не пытались сдержаться. Впрочем, та потасовка больше походила на борьбу интересов, кто больше пострадал от магической катастрофы. Явным лидером в ней был далеко не парнишка. Злость и обида Нилрема сошла на нет быстрее. Потух тот огонь ненависти, а более не замечая ответных ударов, Роулз остановился, медленно кивнул и так же медленно поднялся с Нилрема.
— Знаешь… ты меня конечно прости, не по-взрослому вышло, не должен я себя так вести. Считай, тебе досталось и от меня, и от Пола, в воспитательных целях, — отдышавшись, Роулз стёр со лба пот рукавом, и пошёл к пленнице. — я её отпущу.
Маг священной ступени, все продолжал смотреть в небо. Ему казалось, что с земли росли такие большие стволы деревьев, которые могли запросто дотянуться до неба. Ноющая боль в теле не спешила пропадать, Нилрем себя не лечил. Туша парнишки, избита взрослым мужиком, которому досталось не меньше, покалывала во всех местах, и даже так, самым болезненным местом по-прежнему оставалась пощёчина.