— Почему? — спросила Селена, откладывая книгу.
Он пожал плечами, как взрослый.
— Там скучно. Все в костюмах, в платьях. Они только разговаривают и фотографируются. Больше ничего.
Он вздохнул.
— Но мама говорит, что мы должны туда ходить. Потому что мы семья Бархан. Я наследник.
У меня внутри всё перевернулось.
В этот момент я увидел, как с другого конца комнаты входит Ламия.
Холодная. Собранная. Сжатые губы.
— Амир, — сказала она ровным тоном. — Иди собирайся.
За ней появилась няня.
Ламия резко повернулась к ней.
— Почему его вещи ещё не готовы? Почему он не одет? Почему он вообще находится здесь с этой…
— Хватит, — резко сказала Селена.
Ламия посмотрела на неё так, будто Селены вообще не должно было существовать.
— Видимо, ты в саду так ничего и не поняла, — холодно произнесла она. — Ты здесь никто. И ничто.
Она снова повернулась к няне.
— С этого дня Амиру запрещено общаться с Селеной.
Я оцепенел.
Единственное, что меня удерживало — Амир уже вышел из комнаты. Он не слышал всего. Только часть.
Селена выпрямилась.
— Лучше бы ты так пеклась о том, что ребёнок болел, — сказала она жёстко. — Или о том, что он хочет, чтобы ему читали сказки.
Она смотрела прямо в глаза Ламии.
— Тебя волнует не ребёнок. Тебя волную я.
Ламия побледнела.
Селена больше ничего не сказала. Просто развернулась и вышла.
Я отошёл от двери. Сердце колотилось. Я не знал, что между ними уже был конфликт. Она мне ничего не сказала.
И в этот момент я понял: дальше так нельзя.
Я достал телефон и сделал один звонок.
— Ламии и Амира сегодня не будет на мероприятии, — сказал я холодно. — Да. Всё отменить.
Потом собрал персонал.
— Амир сегодня никуда не идёт.
Я обвёл всех взглядом.
— И в целом: он больше не посещает мероприятия, которые организует Ламия.
Пауза.
— Всё времяпрепровождение Амира теперь в приоритете у Селены. Если она читает с ним, занимается, играет — её слово решающее.
Я сделал акцент.
— И если в этот момент что-то хочет Ламия — её мнение значения не имеет.
Я поднялся в кабинет, всё ещё дрожа от ярости. Налил себе бурбон. Сделал глоток.
Дверь распахнулась.
Ламия ворвалась — даже не постучала. На секунду она сама, кажется, удивилась своему порыву, но тут же надела маску.
— Ты отменил наш вечер? — холодно спросила она.
— Да, — ответил я. — И больше никаких вечеров мой сын посещать не будет.
— Наш сын, — процедила она.
Я усмехнулся.
— Давно ли он стал нашим? По-моему, он всегда был только моим.
Её лицо исказилось от злости.
— Это всё из-за неё? — выплюнула она.
— У неё есть имя, — спокойно сказал я.
Она побелела ещё сильнее.
— Я его мать. Я решаю, что он будет делать.