Эти мысли мгновенно исчезли, как только она упомянула о том, что у неё есть какой-то кардиохирург. В глазах мелькнуло это слово, и я почувствовал ярость. Жгучую, первобытную ревность, которая перекрыла всё рациональное. Сердце сжалось, кровь закипела.
Она должна быть только моей. Она будет только моей.
Я вспомнил все наши моменты, как она доверяла мне, как её сердце, всё ещё под семью замками, открылось хоть немного. Я был её первым — и я буду её последним. Никто другой не получит её, никто другой не коснётся её души так, как это сделал я.
Я видел, как она пыталась держать дистанцию, как пыталась быть вежливой, спокойной, сосредоточенной на работе. Но ревность, желание владеть ею полностью, буквально разрывали меня изнутри.
Лишь когда она оказалась у меня дома, и я знал, что она сидит в своей комнате — в своих апартаментах, откуда деваться ей некуда — я смог впервые выдохнуть.
Только тогда я почувствовал облегчение. Она принадлежит мне. Здесь нет других вариантов, нет чужих рук, нет свободы для неё от меня.
Я присел в кресле в соседней комнате и закрыл глаза. Тишина особняка обволокла меня. Всё спокойно, всё под контролем.
Теперь она моя. Полностью. И деваться ей некуда.
Это чувство владычества, жгучей страсти и полной уверенности одновременно успокаивало и возбуждало меня. Я знал, что никакая внешняя жизнь, никакие достижения и ни один мужчина не смогут теперь отнять её у меня.
Я был уверен: только я могу быть её последним. Только я могу держать её в безопасности, пусть и таким способом.
И впервые за долгое время моё сердце замерло не от тревоги, а от удовлетворения.
В гостиной за столом уже сидели мои родители. Мать выглядела потрясённой, словно всё происходящее казалось ей невозможным. Она молча смотрела на меня, в её взгляде читалось непонимание и тревога.
Отец, напротив, был напряжён, его взгляд жёстко скользил по мне, а голос звучал как гром:
— Саид, — начал он, не скрывая раздражения, — прошло много времени. Ты думаешь о своей жизни, о семье, но подумай о последствиях. У тебя уже есть жена. Скоро она вернётся в этот дом. Сегодня она ушла к родителям буквально до вечера, но вечером она будет здесь. Каково ей будет?
Я молча слушал, сдерживая эмоции.
— Да, — продолжал он, — у нас разрешено многоженство, — он сделал паузу и сжал кулаки, — но всё должно быть обсуждено, согласовано, а не так, чтобы всех поставить врасплох. А выбор второй жены… я не могу его одобрить. Я помню, как ты страдал по этой девушке ещё в университете. Тогда я был против.
Мать тихо добавила, мягче, почти шепотом: