Он позвонил в десять.
— Где ты?
— Ты знаешь, где я. У тебя на экране точка.
— Я хочу услышать это от тебя.
— В библиотеке. Описываю четвёртую коробку.
— Хорошо. — Пауза. — Как ты?
— Ты спрашивал час назад.
— За час многое может случиться, Полина. Я это знаю лучше всех.
Он позвонил в одиннадцать.
— О чём ты думаешь?
— О работе.
— Врёшь. — Голос в трубке был спокойным. — Браслет показывает пульс, Полина. У тебя сейчас девяносто восемь. О работе так не думают.
— Ты следишь за моим пульсом?
— Я слежу за всем, до чего могу дотянуться. — Пауза. — Пульс поднялся до ста трёх. Тебе страшно или ты злишься?
— Его отец, — сказала я, и листы зашуршали у меня в руках. — Она боялась за него из-за его отца.
— Теперь вы понимаете, почему я не отдала письмо ему. — Тамара подошла ближе и посмотрела на строчки поверх моего плеча, но читать не стала. — Двенадцать лет назад он бы сжёг это письмо. Или пошёл с ним к Борису Петровичу и спросил, что всё это значит.
— А сейчас?
— Сейчас я не знаю, что он сделает. Поэтому и отдала вам. — Она выпрямилась. — Вы решите лучше.
— Почему вы так думаете?
— Потому что вы ещё умеете бояться за других, Полина. Он разучился. Он боится только потерять.
Она ушла. Я сидела над письмом, пока за окнами не стемнело, и перечитывала его снова и снова. «Расскажи ей правду. Она заслуживает знать, что видела». «Ты видел её». «Не держи». Последнее слово резало сильнее остальных.
Я спрятала письмо в «Чёрную курицу», между сорок второй и сорок третьей страницами, и поставила книгу на полку в своей комнате. В шесть внизу хлопнула дверь.
Он поднялся ко мне сразу, не снимая пальто. Остановился на пороге и долго смотрел на меня, потом на полку, потом снова на меня.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего.
— У тебя пульс сто двадцать последний час. Ты не двигалась с места. — Он вошёл и закрыл за собой дверь. — Что случилось, Полина?
— Я читала.
— Что?
— Книгу. — Я кивнула на полку. — Твой подарок.
Он посмотрел на «Чёрную курицу», и мне показалось, что он сейчас подойдёт и возьмёт её с полки. Он не подошёл.
— Ты плакала, — сказал он.
— Сказки иногда грустные.
— Ты мне врёшь. — Он сказал это устало, совсем беззлобно, и сел на край кровати рядом со мной. — Не надо. Не сегодня. Я весь день смотрел в лицо человеку, умеющему врать лучше всех на свете. Мне хватит.
— Что сказал отец?
— Посмеялся. — Волков потёр переносицу. — Сказал, логотип можно нарисовать по любой старой фотографии. Сказал, мне надо меньше пить и больше спать. Спросил, что за девушка заставила меня разорвать контракт с Шестаковым. Новости у них быстрые.