— Может быть.
— Вы так не думаете.
— Я больше не знаю, что я думаю. — Он взял свой стакан, покрутил его и поставил обратно, так и не выпив. — Вчера ещё знал. А сегодня вы стоите у моих ворот с запиской в кулаке, и он спрашивает меня, кто закрыл дверь. Значит, он думает, что знаю я.
— А вы знаете?
Он посмотрел на меня долго, тяжело, так, что мне захотелось отвести глаза.
— Если бы я знал, Полина, этот человек был бы уже мёртв.
Он сказал это спокойно, тихо, и я поверила каждому слову. В кабинете стало холодно. Я обхватила себя руками и вдруг поняла, что стакан с коньяком стоит прямо передо мной, и взяла его, и сделала глоток, и коньяк обжёг горло так, что выступили слёзы.
— Вы подозревали моего отца, — сказала я хрипло, — и поэтому выкупили его долги. Чтобы отомстить.
— Я подозревал вашего отца в предательстве. Это правда.
— И поэтому я здесь? Чтобы вы через меня до него добрались?
— Нет. Ваш отец меня сейчас интересует меньше всего.
— Тогда почему?
— Это ничего не доказывает, — сказала я, и голос у меня дрожал. — Последний, кто видел, ещё не значит виноватый.
— Я знаю.
— Вы знаете?
— Именно поэтому ваш отец до сих пор жив, Полина. — Волков отошёл к столу, достал из кармана ключ и положил его на столешницу, рядом с моей рукой. — Дверь открыта. Можете идти.
Я смотрела на ключ и не двигалась.
— Вы заперли меня здесь, чтобы рассказать это?
— Я запер нас обоих, чтобы вы не ушли на середине. Вы всегда уходите на середине.
— А вы всегда говорите только половину.
— Значит, мы стоим друг друга.
Я взяла ключ, отперла дверь и вышла, и он не окликнул меня.
Два следующих дня я почти его не видела. Он приезжал поздно, уезжал рано, разговаривал с Павлом за закрытыми дверями. Сергеича не нашли. Серая «Нива» числилась за какой-то пенсионеркой из Каменногорска, а камеры на трассе потеряли её у поворота на Светогорск. Это мне рассказал Павел, когда я поймала его у гаража.
— Почему вы мне это говорите? — спросила я. — Он же не велел.
— Он не запрещал, — пожал плечами Павел. — А вы бы всё равно выпытали у Тамары. Так хотя бы получите точную информацию.
— Вы всегда такой честный?
— Я всегда такой практичный, Полина Дмитриевна. Честность у нас в доме по части хозяина, хотя по нему и не скажешь.
— Вы его боитесь?
— Я его уважаю. — Павел захлопнул капот машины и вытер руки ветошью. — Боятся его те, кто ему врёт. Вы, кстати, врёте ему постоянно, а всё равно не боитесь. Он от этого с ума сходит.
В субботу вечером на ручке моей двери висела записка. Плотная бумага, крупный резкий почерк.
«Ужин в восемь, в оранжерее. Ни слова о долге и о прошлом. Обещаю. А.»