— Вы знали, что он уедет этой ночью.
— Садитесь, или я посажу вас сам.
Я села. Дверь закрылась с мягким тяжёлым звуком, и салон отрезал меня от улицы, от дома, от остатков моей прежней жизни. Внутри пахло кожей и кофе. Волков протянул мне бумажный стакан.
— Капучино. Сахар класть не стали.
Я смотрела на стакан и не брала его.
— Откуда вы знаете, какой кофе я пью?
— Угадал.
— Вы не угадываете. Вы всё знаете заранее. Вы знали, что отец сбежит, и вы позволили ему сбежать.
— Позволил, — спокойно согласился он. — Мои люди довели его до автовокзала и посадили на автобус. Если вас это успокоит, он жив, здоров и напуган.
— Почему вы его не остановили?
— Потому что он мне больше не нужен. — Волков вложил стакан мне в ладонь, и его пальцы на секунду накрыли мои. Горячий картон, горячая кожа. — Нужны вы.
Я вылетела в коридор с рамкой в руке и едва не врезалась в женщину, поднимавшуюся по лестнице со стопкой полотенец.
— Осторожнее, — сказала она, отступив на ступеньку ниже. — Тут паркет натёрт, улетите.
— Где он?
— Кто?
— Волков. Артём Борисович. Где он?
Женщина неторопливо оглядела меня с головы до ног, задержалась взглядом на фотографии и снова посмотрела мне в лицо. Ей было под пятьдесят, тёмные волосы гладко зачёсаны в низкий узел, серое платье, на пальце узкое обручальное кольцо. Лицо спокойное, неприветливое и очень внимательное.
— Артём Борисович в кабинете, разговаривает по телефону. Беспокоить его сейчас не стоит. Я Тамара Ильина, слежу за домом. А вы Полина.
— Откуда здесь это? — Я протянула ей рамку. — Кто поставил?
— Я.
— Где вы её взяли?
— Мне её дали вместе с остальными вещами для комнаты. Книги, одежда, кисти ваши. Я разложила, как велели.
— Кто велел?
— Хозяин. — Тамара переложила полотенца на другую руку. — Вопросы про вещи задавайте ему, Полина. Я ставлю то, что мне дают.
— Это мой последний звонок. Меня никто не фотографировал в тот день, понимаете? У отца сломался фотоаппарат, я неделю на него дулась.
— Значит, фотографировал кто-то другой.
Она сказала это так просто, что я замолчала. Тамара обошла меня и направилась к моей комнате.
— Полотенца я вам положу в ванную. А потом покажу дом, если вы не против. Обед в два, ужин в восемь. Опаздывать можно, но лучше предупреждать.
Внизу хлопнула дверь, и по холлу прокатились тяжёлые шаги. Я перегнулась через перила. Волков стоял у входа, Павел подавал ему пальто.
— Артём Борисович!
Он поднял голову. Свет из высокого окна падал ему на лицо, и снизу он показался мне ещё выше и ещё дальше.
— Слушаю вас, Полина.
— Откуда у вас моя фотография?