Волков развернулся и пошёл ко мне через комнату, и я увидела его лицо в полосе света из коридора. Белое. Страшное. С кровью на костяшках правой руки.
— Ты цела?
Я не могла ответить. Сидела, вцепившись в одеяло, и не могла разжать пальцы.
— Полина. — Он опустился на край кровати, взял моё лицо в ладони, повернул к свету. — Посмотри на меня. Ты цела? Он тебя ударил? Он что-то тебе сделал?
— Он… — Голос не слушался. — Он искал кулон.
— Плевать на кулон. — Его пальцы скользили по моим щекам, по подбородку, по шее, ощупывая, проверяя, медленно и лихорадочно одновременно. — Тебе больно? Здесь? Здесь?
— Нет. Нет, всё нормально.
— Ничего не нормально. — Он увидел красный след на моём плече, там, где давила чужая ладонь, и лицо у него стало каменным. — Он тебя держал.
— Немного.
— Он тебя держал, — повторил он так тихо, что у меня по коже прошёл мороз. — В моём доме. В твоей постели. Чужие руки на тебе.
— Артём…
— Я был у твоей двери. — Он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как его трясёт. — Я стоял там с полуночи. Отошёл на десять минут. Спустился за водой, потому что пересохло горло. Десять минут, Полина. Он ждал этих десяти минут.
— Ты не мог знать.
— Я должен был знать. Я должен знать всё, что происходит рядом с тобой. — Он обхватил меня руками и прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать. — Я двенадцать лет учился не опаздывать. И опоздал на десять минут.
Я уткнулась лицом ему в рубашку и только тогда заплакала. Тихо, стыдно, некрасиво. Он держал меня, гладил по волосам, по спине, и бормотал что-то в макушку, бессвязное, неразборчивое, и я не сразу поняла, что он повторяет одно и то же. «Моя. Живая. Моя». Снова и снова.
В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Павел, запыхавшийся, с фонарём в руке.
— Ушёл, — сказал он. — Через забор на западной стороне, там в лесу машина стояла. Собаки взяли след до дороги. Камеры его писали, но лица не видно, капюшон.
— Твой отец? — переспросила я шёпотом. — Борис Волков?
— Да.
— Он знает, что я здесь?
Волков медленно провёл пальцами по процарапанной линии, по острому волчьему уху, по кругу. Дерево под ними было свежим, светлым, с мелкой щепой по краям.
— Мой отец знает всё, что происходит в моём доме, — сказал он. — Или думает, что знает.
— Это он послал того человека?
— Нет.
— Ты так уверен?
— Мой отец никогда не делает ничего своими руками и никогда не подписывается. — Он отнял руку от двери. — А здесь подпись. Слишком явная. Кто-то хочет, чтобы я подумал на него.
— Зачем?
— Чтобы я поссорился с ним. Или чтобы испугался. Или чтобы ты испугалась. — Он повернулся ко мне. — Ты испугалась?