— Ты сказала ему, что едешь ко мне? — спросил он вместо ответа.
— Нет. Он второй день в Петербурге.
— Хорошо. — Брат помолчал, вертя в пальцах ложку. — Поль, а ты сама… Ты его боишься?
Я подумала о голосе за запертой дверью, о пледе у камина, о его сердце под моей ладонью.
— Вы подслушивали, — сказала я, когда снова смогла говорить.
— Я слушал. Это разные вещи.
— Как? Вас там не было. Вы были в Петербурге.
— Я был в Петербурге. Павел был в Выборге. Он сидел за соседним столиком с газетой и вторым эклером. — Волков снял с крючка полотенце и накинул мне на мокрые волосы, как набрасывают сеть. — Вы его даже не заметили.
— Вы приставили ко мне слежку.
— Я приставил к вам охрану.
— Это одно и то же!
— Для вас, может быть. Для меня это разница между спокойным сном и сорока звонками в пустоту. — Он медленно стянул полотенце мне на плечи, и его пальцы задержались у моей шеи, у самой цепочки. — Ваш брат хороший человек, Полина. Он отказался просить у вас кулон. Я это оценил.
— Вы оценили моего брата?
— Я оцениваю всех, кто подходит к вам на расстояние вытянутой руки. — Он отпустил полотенце. — Привыкайте. Теперь это касается и вас.
Я отвернулась и пошла к лестнице, потому что если бы осталась ещё на минуту, то сказала бы ему что-нибудь, о чём потом пожалела бы.
— Полина.
Я остановилась на третьей ступеньке.
— Завтра утром напишите мне, во сколько вы начинаете работу, — сказал он мне в спину. — Это первое правило. Начнём с малого.
— А если не напишу?
— Тогда я приду и спрошу сам. В вашу комнату. В семь утра.
Утром я написала ему в шесть сорок пять: «Начинаю в девять». Ответ пришёл через секунду, словно он держал телефон в руке и ждал: «Умница». Я швырнула телефон на кровать и пошла в душ, и всю дорогу до ванной у меня горели уши.
За завтраком Тамара поставила передо мной кашу и осталась стоять у стола, сложив руки на фартуке.
— Он вчера не ложился, — сказала она.
— Мне всё равно.
— Знаю. Я просто говорю. Он ждал вас у ворот с девяти вечера. Сначала в машине, потом на крыльце. Павел трижды ездил до трассы и обратно.
— Я не просила меня ждать.
— Его никто никогда не просит. — Тамара помолчала. — Полина, вы молодая и упрямая, это хорошо. Только не играйте с ним в эту игру. Кто дольше выдержит.
— Почему?
— Потому что он выдержит дольше. Он всегда выдерживает. А потом ломается сразу и весь, и под обломками оказываются все, кто был рядом.
Она ушла на кухню, а я так и не притронулась к каше.
Он уехал после завтрака и вернулся к обеду. Я слышала, как его машина шуршит по гравию, как хлопает дверь, и злилась на себя за то, что слышу всё это из кабинета, сквозь стену библиотеки, сквозь собственную работу.