— О ней. — Я сжала записку. — Значит, речь о Софье.
— Пойдёмте, Полина.
Он не взял меня за руку. Он просто пошёл к дому, и я пошла следом, потому что ответ был у него, а мне он был нужен сильнее воздуха.
В кабинете он закрыл дверь на ключ и сунул ключ в карман. Я заметила это и ничего не сказала. Он прошёл к бару, налил себе на два пальца коньяка и выпил залпом, а потом налил ещё и поставил стакан передо мной.
— Я не пью днём. А вы, значит, пьёте?
— Я пью, когда говорю о ней. Поэтому почти не говорю. — Он кивнул на стакан. — Выпейте. Вам понадобится.
— Мне понадобится правда. Коньяк оставьте себе.
— Правда хуже коньяка, Полина. От неё не проходит голова к утру.
Он опустился в кресло у холодного камина, тяжело, как садятся очень уставшие люди. Я осталась стоять посреди комнаты с запиской в руке.
— Двенадцать лет назад, в октябре, загорелся наш дом в Рощино, — сказал он, глядя в пустой камин. — Ночью, около двух часов. Деревянный, старый, он горел как спичка. Когда приехали пожарные, крыша уже провалилась.
— Софья была там?
— Да.
— Одна?
— Её нашли в спальне на втором этаже. — Он помолчал. — Дверь спальни была заперта снаружи. На ключ.
У меня подогнулись колени. Я нащупала спинку кресла напротив и всё-таки села.
— Снаружи? — переспросила я шёпотом.
— Снаружи. Окна в той комнате были с решётками, мать ставила их когда-то от воров. Она не могла выйти, Полина. Она стучала в дверь, пока могла стучать.
Я вспомнила свой сон. Крик наверху. Или плач. Мокрые перила под ладонью.
— Я слышала, — прошептала я. — Во сне. Кто-то кричал наверху.
— Вы мне говорили. — Он вскинул на меня глаза. — Я помню каждое ваше слово той ночи у камина, Полина. Каждое. Я их повторял себе до рассвета, как молитву, ни во что не веря.
— Кто… — Голос у меня сел, и я начала снова. — Кто её запер?
— Об этом спрашивает ваш отец. — Волков кивнул на записку в моей руке, и губы у него искривились. — Забавно, правда? Двенадцать лет я хотел задать этот вопрос ему. А он присылает его мне.
— Вы думаете, это он?
— Я думал так двенадцать лет.
— Почему?
— Потому что у него были ключи. От дома, от гаража, от всех комнат. Он был водителем моего отца и доверенным человеком, ему доверяли всё. В ту ночь он ехал туда из города следом за машиной Софьи. Он был там, когда начался пожар, и он уехал оттуда, когда дом уже горел. — Он поднял на меня глаза. — Вместе с вами.
— Он вытащил меня, — сказала я. — Максим говорил, он вернулся весь в саже. С обожжёнными руками.
— Он вытащил вас. А её он оставил.
— Может, он не успел. Может, он не знал, что она заперта.